— Я ничего этого не знал. Проклятая память никак не восстановится! Пожалуйста, постарайся понять меня и как-то примириться с моей забывчивостью. Я все еще надеюсь увидеть Бенедикта, а он, может быть, уже давно мертв!.. Бенедикт был моим учителем, у него я постиг искусство владеть любым оружием. Он всегда был так добр ко мне!
— Ты тоже очень добр, Корвин, — молвила Моэри; потом взяла меня за руку и привлекла к себе.
— Нет, нет, я вовсе не так уж добр, — возразил я, усаживаясь на кушетку подле нее.
Тут она сказала:
— До обеда у нас времени еше довольно.
И прильнула ко мне нежным обнаженным плечом.
— А когда будет обед? — спросил я.
— Когда я объявлю об этом, — просто ответила она и повернулась ко мне; лицо ее оказалось совсем близко.
Я обнял ее и, расстегнув серебряную пряжку на поясе, стал нежно гладить прелестное тело, покрытое зеленоватым пушком.
Там, на кушетке, я и подарил ей обещанную балладу. Губы ее беззвучно вторили мне.
После обеда — я вполне успешно научился поглощать пищу под водой и могу более подробно рассказать об этом при случае — мы встали из-за стола, накрытого в высоком мраморном зале, довольно странно украшенном сетями и веревками с красными и коричневыми поплавками, и отправились куда-то по длинному узкому коридору, ведущему все вниз и вниз, казалось, ниже дна морского. Сначала все мы спускались по сверкающей винтовой лестнице, которая вилась в абсолютной, непроницаемой темноте. Однако примерно ступеней через двадцать брат мой заявил:
— Черт с ней, с лестницей этой!
Перебрался через перила и поплыл вниз рядом с ними, светящимися во мраке.
— Так действительно быстрее, — подтвердила его правоту Моэри.
— Тем более что спускаться еще долго, — вторила ей Дейрдре, которой известно было местонахождение Пути в Амбере.
И мы, перешагнув через перила, тоже поплыли вниз, сквозь тьму, рядом со светящимся гигантским винтом лестницы.
Потребовалось, наверное, минут десять, чтобы достигнуть дна; когда ноги наши коснулись его, то оказалось, что стоим мы вполне устойчиво, вода нас ничуть не сносит. Вокруг все было неярко освещено светильниками, горевшими в нишах стен.
— Почему здесь все иначе, чем всюду в Ребме? — спросил я.
— Потому! — отрезала Дейрдре и очень меня разозлила.
Мы находились как бы в гигантской каверне, и во все стороны от ее дна отходили туннели. Мы пошли по одному из них.
Мы шли очень долго. Наконец стали попадаться боковые ответвления, вход в которые часто был закрыт дверью или решеткой; некоторые, впрочем, были открыты.
У седьмого поворота в такой туннель мы остановились перед огромной серой дверью из чего-то похожего на сланец. Дверь, окованная металлом, была по крайней мере в два раза выше меня самого. Я кое-что припомнил о размерах тритонов, глядя на эту дверь. Тут Моэри улыбнулась — именно мне! — сняла с кольца, приделанного к ее серебряному ремню, огромный ключ и вставила его в замок.
Но повернуть его не смогла. Наверное, замком слишком давно не пользовались.
Рэндом что-то прорычал, сердитым движением отбросил ее руку и взялся за дело сам.
Крепко зажав ключ правой рукой, он повернул его.
Раздался щелчок. *
Рэндом толкнул дверь ногой, та отворилась, и мы застыли на пороге огромного зала.
Там, на полу, был выложен странный узор: Путь. Пол был абсолютно черным и казался гладким, как стекло. И Путь в причудливом переплетении линий сверкал, словно холодное пламя, — собственно, это и было пламя. Оно дрожало, мерцало, и это волшебное свечение делало все в зале каким-то нереальным. Поразительный орнамент был создан силами света. Прямых линий в нем было крайне мало, только ближе к самой середине. Светящийся Путь напоминал мне чрезвычайно замысловатый рисунок фантастического лабиринта — словно в известной игре, когда требуется с помощью карандаша или еще чего-нибудь в этом роде "выбраться";наружу с другой стороны, например, или куда-то войти. Мне казалось^ уже вижу надпись: "Начинайте отсюда" — где-то у себя за спиной. Протяженность лабиринта, на мой взгляд, была не меньше метров ста, а может быть, и ста пятидесяти.
Из-за всего этого у меня в голове сначала зазвенело, потом возникла знакомая мерцающая боль. Мозг мой вздрогнул и съежился от ее ледяного прикосновения. Но если я действительно принц Амбера, то где-то внутри меня, в моей крови, в моих генах, должен быть "записан" этот Путь! Я непременно обязан правильно найти вход и выход из проклятого лабиринта.
— Ох, до чего же хочется курить! — пробормотал я. Женщины захихикали, как-то, надо признать, нервически, будто на пороге истерики.
Рэндом взял меня за руку и сказал:
