Бокал выпал у него из рук и разбился.
— Вы знаете Корвина? — воскликнул он.
— Нет, но я знаю о нем. Несколько лет назад я встретил одного из его братьев, человека по имени Бранд. Он рассказал мне об Эмбере и о битве, в которой Корвин и Блейз сражались во главе огромного войска против узурпатора Эрика, захватившего власть. Блейз упал с горы Колвир, а Корвина взяли в плен. После коронации Эрика Корвину выжгли глаза, затем бросили в самую мрачную темницу Эмбера, где он сейчас и сидит, если, конечно, не умер.
Лицо Ганелона стало белым как мел.
— Имена, которые вы назвали… Бранд, Блейз, Эрик, — повторил он. — В те дни, которые никогда уже не вернутся, Корвин рассказывал об этих людях. Скажите, вы давно разговаривали с Брандом?
— Года четыре назад.
— Корвин заслужил лучшей доли.
— Несмотря на то, что он поступил с вами безжалостно?
— Что мне вам ответить? — Ганелон вздохнул. — Я много размышлял и не могу сказать, что у него не было причин отправить меня в изгнание. Он был человеком веселым и сильным, сильнее, чем вы или Ланс. Я не люблю Корвина, но моя ненависть к нему тоже угасла. Лучше бы Эрик его убил.
Второй мальчик вернулся с корзинкой хлеба. Поваренок, готовивший мясо, снял его с вертела и положил на блюдо в центре стола.
Ганелон кивнул.
— Приступим, — сказал он, придвигаясь к столу.
Я не заставил себя упрашивать. Во время еды мы почти не разговаривали.
Наевшись до отвала, я запил обильную трапезу бокалом все того же сладкого вина и начал зевать. После третьего зевка Ганелон не выдержал.
— Черт побери, Кори! Прекратите! Это заразительно! — с трудом удержавшись от зевка, он встал со стула. — Пойдемте, подышим свежим воздухом.
Мы поднялись не крепостную стену и стали неторопливо прогуливаться. При виде нас часовые вытягивались, отдавая честь, и Ганелон отвечал каждому. У невысокой зубчатой башенки мы решили отдохнуть и уселись прямо на каменный пол, вдыхая ночной воздух и глядя, как звезды одна за другой появляются на быстро темнеющем небе. Сидеть на каменной стене было холодно. Мне показалось, что гдето далекодалеко шумит морской прибой. Снизу до нас донесся крик ночной птицы. Ганелон вытащил изза пояса кисет, достал трубку, набил ее табаком и закурил. Его лицо, на мгновение освещенное светом спички, можно было назвать сатанинским, если бы не опущенные углы губ и печаль на глазах. Считается, что дьявола злобная усмешка, у Ганелона же она была угрюмой.
Запахло табачным дымом. Прошло несколько минут, прежде чем мой спутник нарушил молчание.
— Я помню Авалон. — Голос у него был тихий, невнятный. — Я там родился и вырос в самой обычной семье, но особой добродетелью никогда не отличался. Я получил наследство, промотал его и сам не заметил, как стал обычным разбойником с большой дороги. Сначала я грабил путников в одиночку, затем вступил в шайку и, когда понял, что я умнее и сильнее других бандитов, стал их предводителем. За голову каждого из нас была назначена цена. За мою — самая большая.
Вспоминая свое прошлое, он заговорил быстрее, чеканя каждое слово:
— Да, я помню Авалон. Помню его серебряные башни, отбрасывающие длинные тени, и прохладные воды, в которых звезды сверкали по ночам, как костры. Я помню траву и деревья, вечно зеленые, словно весной. Молодость, любовь, красота… Все это я познал в Авалоне. Гордые иноходцы, благородный металл, мягкие губы, темный эль. Честь…
Он покачал головой.
