Я продолжал спускаться. Снова вернулось ощущение глубины. Море, теперь ясно видимое справа от меня, отделилось от неба, возможно чисто визуально. До этого казалось, что небо и море слиты в какоето первобытное изначальное море. воды внизу и воды вверху. Потом это показалось зловещим, но пока явление существовало, я не замечал его. Мы спускались по каменистому склону. Он, вероятно, начинался позади рощи, куда нас привел Единорог. Метрах в ста ниже лежала абсолютно ровная площадка. По виду это была цельная, без трещин, скала неправильной овальной формы длиной метров двести. Склон, по которому мы ехали, поворачивал влево и вновь возвращался, описывая огромную дугу. За дальним краем площадки не было ничего: земля круто обрывалась в это странное море.
Я продолжал свой путь, и все три измерения, казалось, снова вступили в свои права. Солнце было таким, как и раньше, громадным шаром из расплавленного золота. Голубое небо было более темным, чем в Эмбере, и абсолютно безоблачным. Точно такого же оттенка голубизну моря не нарушали не остров, ни парус. Я не видел ни одной птицы и не слышал ни единого звука, кроме тех, что издавали мы и кони. Над этим местом царила невероятная тишина. В чаще моего внезапно прояснившегося восприятия наконец нашел свое место на поверхности внизу и Лабиринт. Сначала я подумал, что он вырезан в скале, но когда мы подъехали ближе, я увидел, что он заключен внутри ее — золотисторозовые вихри, словно прожилки в экзотическом мраморе, казавшиеся естественными, несмотря на то, что узор явно служил какойто цели.
Я натянул поводья. Остальные поравнялись со мной. Рэндом справа, Ганелон слева. Мы молча рассматривали Лабиринт. Темное, неправильной формы пятно стерло часть узора прямо под нами, от его внешнего края до центра.
— Знаешь, что, — наконец, произнес Рэндом, — это выглядит так, будто ктото срезал верхушку Колвира на уровне темниц.
— Точно, — проронил я.
— Тогда, если существует подобие, примерно здесь находится наш собственный Лабиринт.
— Точно, — повторил я.
— А это пятно идет с юга, как и Черная Дорога.
Я медленно кивнул, все поняв, и догадка превратилась в уверенность. — Что все это значит? — спросил Рэндом. — Все кажется соответствующим реальному положению дел, но в остальном я ничего не понимаю. Зачем нас притащили сюда и показали эту штуку?
— Это не соответствует реальному положению дел. Это и есть реальное положение, — утвердительно произнес я.
— Когда мы были на теневой Земле, — повернулся ко мне Ганелон, — там, где ты провел столько лет, я слышал стихотворение о двух дорогах, расходящихся в лесу. Оно кончается так:
Когда б налево я пошел,
Весь мир бы стал другим…
Я тогда подумал о твоих словах, Корвин: «Все дороги ведут в Эмбер». Тогда я долго размышлял о том, как меняет мир выбор, который мы делаем, несмотря на то, что для твоего рода исход кажется неизбежным.
— Ты знаешь? Ты все понял? — удивился я.
Он кивнул и показал вниз:
— Там ведь настоящий Эмбер, да?
— Да, — ответил я. — Настоящий!
«Рука Оберона» — четвертая книга из знаменитого цикла «Хроники Амбера», который по праву считается одной из выдающихся эпопей в мировой фантастике.
Яркая вспышка озарения под стать этому особенному солнцу…
И он был там… Красующийся на свету этого солнца узор, который я видел до сих пор только светящимся в темноте: Лабиринт. Великий Лабиринт Эмбера, наметанный на овальном уступе под странным небомморем.
И я знал, благодаря, наверное, тому внутри меня, что связывало нас, что этот должен быть настоящим. А это означало, что Лабиринт в Эмбере был только парным его Отражением.
А это означало, что и сам Эмбер был только Отражением, хотя и особенным, потому что Лабиринт не перенесся за пределы царства Эмбера, Рембы и Тирна Ногта. И тогда, значит, место, куда мы прибыли, было, по закону первенства и конфигурации, настоящим Эмбером.
Я повернулся к улыбающемуся Ганелону, с его плавившимся в безжалостном свете обликом и нечесанными волосами.
— Как ты узнал? — спросил я его.
— Ты же знаешь, Корвин, я очень хорошо угадываю, — ухмыльнулся он в бороду, — и я вспомнил все, что ты когдалибо рассказывал мне об Эмбере: как его Отражение и Отражение вашей борьбы отражаются на разных мирах. Я часто гадал, думая о Черной Дороге, не могло ли чтонибудь отбрасывать такое Отражение на сам Эмбер. И как я представлял себе, такое чтото должно было являться чемто первоосновным, мощным и тайным. — Он показал на сцену перед нами: — Вроде этого.
— Продолжай, — бросил я.
Выражение его лица изменилось, и он пожал плечами.
— Так, значит, должен был быть слой реальности более глубокий, чем ваш Эмбер, — объяснил он, — где и была сделана грязная работа. Ваш зверьпокровитель привел нас к тому, что кажется именно таким местом, и это пятно выглядит именно, как грязная работа. Ты согласен со мной?
Я кивнул:
— Меня так ошеломила, скорее, твоя восприимчивость, чем сам вывод, — заметил я.
