Я быстро протянул руку и свернул ему шею, желая, чтобы у меня было время развести костер. Хотя он сделал это, выглядевшим вроде жертвоприношения, трудно сказать, кому принадлежала моральная победа, поскольку я все равно планировал сделать это.
…и запах цветущих каштанов. По всем Елисейским Полям каштаны пенились белым…
Я вспоминал игру фонтанов на площади Согласия… А дальше по улицам и набережным Сены запах старых книг, запах реки… Запах цветущих каштанов…
Почему я вдруг вспомнил 1905 год и Париж на Отражении Земля, если не считать того, что я был в тот год очень счастлив и мог, рефлекторно, искать противоядия к настоящему? Да…
Белый абсент, «Амар Пикон», гренадин… Земляника со сливками… Шахматы в кафе «Регентство», с актерами «Комеди Франсез», расположенного как раз напротив… Скачки в Шантильи… Вечера в бистро на улице Пигаль…
Я твердо ставил левую стопу перед правой, правую перед левой. В левой руке я держал цепь, на которой висел Камень — и нес его высоко, так, чтобы я мог вглядываться в глубины Камня, видя и чувствуя там появление нового Лабиринта, который я вычерчивал с каждым шагом. Я ввинтил свой посох в землю и оставил его стоять неподалеку от начала Лабиринта. Левая…
Вокруг меня пел ветер и поблизости ревел гром. Я не встречал физического сопротивления, с которым сталкивался в старом Лабиринте. Не было вообще никакого сопротивления. Вместо этого — и во многих отношениях хуже — но во все мои движения входила странная обдуманность, замедлявшая их, ритуализировавшая их. Казалось, я тратил больше энергии на подготовку каждого шага — воспринимая его, постигая его и приказывая своему мозгу исполнять его — чем тратил в физическом совершении этого акта. И все же медлительность, казалось, требовалась сама, взыскивалась с меня какойто неизвестной силой, определяющей четкость и темп адажио для всех моих движений. Правая…
…И, как Лабиринт в Рембе помог восстановить мои растаявшие воспоминания, так и тот, что я теперь упорно старался создать, разворошил и извлек запах каштанов, полные овощей фургоны, движущиеся на рассвете к…
Я не был в то время влюблен в когото конкретно, хотя было много девушек — Иветт, Мими и Симон, их лица сливались — и была весна в Париже, с цыганскими оркестрами и коктейлями в «Луи»… Я вспомнил, и сердце подпрыгнуло у меня в груди от своего рода прустовской радости, покуда Время звонило вокруг меня, как колокол… И, наверное, этото и было причиной для воспоминаний, потому что эта радость, казалось, передавалось моим движениям, наполняло мое восприятие, наделяло мощью мою волю…
Я увидел следующий шаг и сделал его… Теперь я сделал один круг, создав периметр своего Лабиринта. За спиной я чувствовал грозу. Она, должно быть, взобралась на край плато. Небо потемнело… Качающиеся, плывущие цветные огни… Вокруг — вспышки молний, а я не мог уделить ни энергии, ни внимания для контроля над положением.
Полностью завершив круг, я мог видеть, что ровно столько от нового Лабиринта, сколько я прошел, было теперь исчерчено на камне и пылало бледным голубым светом. И все же не было никаких искр, никакой щекотки в моих стопах, никаких подымающих волосы токов — только постоянный закон обдуманности, словно огромный груз на мне… Левая…
…Маки, маки и васильки, и высокие тополя вдоль сельских дорог, вкус нормандского сидра… И снова в городе, запах цветущих каштанов… Сена, наполненная звездами… Запах старых кирпичных домов на площади Вогез после утреннего дождя… Бар под мюзикхоллом «Олимпия»… Драка там… Окровавленные костяшки пальцев, перебинтованные девушкой, взявшей меня домой… Как ее звали? Цветущие каштаны… Белая роза…
Тут я принюхался. Аромат от остатков розы в моем воротнике разве что не пропал. Удивительно, что хоть долго чтото прожило от нее. Это приободрило меня. Я толкнулся вперед, мягко сворачивая направо. Уголком глаза я видел надвигающуюся стену грозы, гладкую как стекло, стирающую все на своем пути. Грохотанье ее грома было теперь оглушительным.
Правая… Левая…
Наступление армий ночи… Устоит ли против него мой Лабиринт? Я желал поспешить, но если что и изменилось, то я двигался со все большей медлительностью, когда пошел дальше. Я испытывал любопытное чувство двухместности, почти такое, словно я сам был внутри Камня, сам проходил там Лабиринт, в то время, как я двигался здесь, глядя на него и копируя его развитие. Левая. Поворот… Правая… Гроза и впрямь наступала. Вскоре она доберется до костей старины Хуги. Я почувствовал запах влаги и озона и терялся в догадках насчет старого черного ворона, сказавшего мне, что он ждал меня с начала Времени. Ожидал, чтобы поспорить со мной, или быть съеденным мной в этом месте без истории? Что бы там ни было, учитывая обычное у моралистов преувеличение, было подобающим, что не сумел оставить меня с сердцем, сплошь отягощенным унынием изза своего духовного состояния, он был истреблен под аккомпанемент театрального грома…
