— Но не совсем, — продолжил я. — Перед тем, как пройти Лабиринт, мы привели Сухэя взглянуть на него. Близкое родство нимало ему не повредило.
— Наша мать прошла Лабиринт.
— Да, верно.
— Честно говоря, помоему, при Дворе любой, кто связан соответствующим кровным родством, может пройти Лабиринт — то же относится и к моим эмберским родственникам и Логрусу. По преданию, все мы состояли в родстве в туманном и таинственном прошлом.
— О'кей. Пойду с тобой. Там ведь хватит места, чтобы идти, не касаясь его, да?
— Да.
Я открыл дверь до конца, подпер плечом и пристально посмотрел внутрь. Да, это был он. Я увидел, что наша светящаяся тропинка обрывается в нескольких дюймах за порогом.
Сделав глубокий вдох, на выдохе я выругался.
— Что такое? — спросил Юрт, пытаясь разглядеть чтонибудь изза моей спины.
— Я ожидал другого, — ответил я.
Посторонившись, я дал ему посмотреть.
Несколько секунд он не отрываясь смотрел, потом сказал:
— Не понимаю.
— У меня тоже никакой уверенности, — сказал я, — но я собираюсь коечто выяснить.
Я вошел в пещеру, Юрт последовал за мной. Это оказался не тот Лабиринт, который был мне знаком. Или, точнее, он был тот — и не тот. Общие очертания были такими же, как у эмберского Лабиринта, только сломанными. Линии в нескольких местах были стерты, разрушены, какимто образом смещены. А может, они с самого начала оказались не на своих местах. Промежутки между линиями, в норме темные, оказались светлыми, белоголубыми, а сами линии — черными. Словно чертеж с фоном поменялись местами. Я смотрел на освещенную зону, и мне показалось, что по ней медленно прошла рябь.
Но самым главным отличием было не это: в центре эмберского лабиринта нет огненного кольца и женщины в нем — то ли мертвой, то ли в обмороке, то ли во власти заклятия.
И конечно же, эта женщина должна была оказаться Корал. Я понял это сразу же, хотя пришлось ждать больше минуты, чтобы сквозь языки пламени разглядеть ее лицо.
Пока я стоял и смотрел, массивная дверь позади нас закрылась. Юрт тоже долго стоял, не двигаясь, и только потом заговорил.
— Смотрика, твой Камень при деле! Сейчас от него столько света, что видно твое лицо!
Опустив глаза, я заметил, что самоцвет вспыхивал ржавокрасным светом. Изза пронизывающего Лабиринт белоголубого сияния и мерцания огненного круга я не заметил, как Камень вдруг подал признаки жизни.
Я приблизился на шаг, ощутив такую же волну холода, как от ожившего Козыря. Должно быть, это и был один из тех Сломанных Лабиринтов, о которых рассказывала Ясра — один из тех Путей, посвященными которых были они с Джулией. Значит, я находился в одном из отражений неподалеку от настоящего Эмбера. Мысли замелькали у меня в голове с ужасающей быстротой.
Я только недавно осознал, что Лабиринт, возможно, на самом деле способен чувствовать. Естественное следствие этого — способность чувствовать Логруса — тоже выглядело правдоподобным. На разумность Лабиринта мне было указано, когда Корал, успешно пройдя Лабиринт, попросила его отправить ее туда, куда должно. Что он и сделал — отправил ее сюда, а связаться с ней через Козыри не удавалось изза ее состояния. Она исчезла, и я тут же обратился к Лабиринту. Он — как мне казалось теперь, чуть ли не играя со мной — переместил меня из одного конца своей пещеры в другой, явно, чтобы рассеять сомнения по поводу его способности чувствовать.
К тому же он не просто умеет чувствовать, решил я, поднимая Камень Правосудия и неотрывно глядя в его глубины. Лабиринт умен. Образы в Камне показали, что именно от меня требуется — такое, что при других обстоятельствах я бы делать не пожелал. Когда, наконец, тот странный край, по которому меня провели в рыцарском странствии, остался позади, для того, чтобы выбраться отсюда мне стоило лишь пролистать Колоду, вытащить Козырь и когонибудь вызвать — я вызвал бы даже образ Логруса и позволил бы им с Лабиринтом выяснять отношения в поединке, а сам тем временем ускользнул бы прочь из Отражения. Но в самом сердце Сломанного Лабиринта, в огненном кольце, спала Корал… Вот чем Лабиринт удерживал меня на самом деле. Должно быть, он чтото понял, еще когда Корал проходила его, составил план и в нужный момент вызвал меня.
Ему хотелось, чтобы я починил именно это его подобие, прошел по Сломанному Лабиринту, имея при себе Камень Правосудия и исправил изъяны — подобно тому, как Оберон исправил повреждение в настоящем Лабиринте. Результат для Оберона, конечно, был весьма печален — он погиб…
С другой стороны, Король имел дело с подлинным Лабиринтом, а это — всего лишь одно из его подобий. Кроме того, отец заделал царапину в своем собственном эрзацЛабиринте и выжил.
Почему я? Интересно. Потому ли, что я — сын того человека, которому удалось создать еще один Лабиринт? Изза того ли, что во мне существует образ не только Лабиринта, но и Логруса? Просто потому, что я оказался под рукой и меня можно было принудить к этому? Все вышеперечисленное разом? Чтото совсем иное?
— Как насчет этого? — крикнул я. — Есть у тебя ответ?
