Одним прыжком Найда оказалась на ногах, она сделала стремительное движение вперед и с той неестественной силой, что присуща демонам, выхватила из моей руки Камень Правосудия, оттолкнула меня в сторону и выскочила в коридор.
Я запнулся, потом пришел в себя.
— Держите ти'га! — крикнул я, и мимо меня молнией пронеслось Колесопризрак, а за ним летели шарики Мандора.
Следующим в коридор выскочил я. Свернув налево, я побежал. Может, ти'га бегает быстро, но и я не лыком шит.
— Я думал, ты должна защищать меня! — кричал я ей вслед.
— Глаз Змеи, — ответила она, — важнее того, что мне велела твоя мать.
— Что? — сказал я. — Моя мать?
— Она наложила на меня заклятие, чтобы я заботилась о тебе, когда ты пошел в школу, — ответила ти'га. — Но Камень снимает заклятие! Наконец я свободна!
— Черт! — заметил я.
Потом, когда она оказалась около лестницы, перед ней появился Знак Логруса — он был больше всех тех, что мне случалось вызывать. Заполнив коридор от стены до стены, он клубился, расползался, плевался огнем, вытягивал отростки, а вокруг него красным туманом плавала угроза. Чтобы объявиться таким манером в Эмбере, на территории Лабиринта, требовалась определенная доля нахальства, поэтому стало ясно: ставки высоки.
— Прими меня, о, Логрус, — закричала ти'га, — я несу Глаз Змеи, — и Логрус раскрылся, в его середине образовался огненный тоннель. До меня дошло, что другим концом он открывается не ко мне в коридор.
Но тут Найда остановилась, неожиданно наткнувшись на стеклянную перегородку и застыла, поза ее выражала внимание. Вокруг ее оцепеневшего тела вдруг принялись летать три блестящих сферы Мандора.
Меня сбило с ног, спиной прижав к стене. Я загородился рукой, защищаясь на случай, если на меня чтонибудь свалится.
Позади меня, всего в нескольких футах, только что появился образ Лабиринта, не меньше Знака Логруса. Они были на одинаковом расстоянии от Найды, один позади, другой впереди, заперев эту леди — или ти'га — между, так сказать, полюсами существования, а вместе с ней и меня. Вокруг Лабиринта делалось все светлее, словно солнечным утром, а с другой стороны сгущались зловещие сумерки. Они что же, хотят снова сыграть в «БумХряп» покрупному, сделав меня на миг невольным свидетелем? — недоумевал я.
— Ээ… Ваши сиятельства, — начал я, чувствуя, что обязан попытаться отговорить их и жалея, что я — не Люк, онто как раз способен на такой подвиг. — Сейчас самое подходящее время обратиться к беспристрастному судье, и, стоит только поразмыслить, получится, что в этом смысле у меня уникальные способности…
Золотое кольцо — я знал, что это Колесопризрак, — внезапно упав на голову Найды, вытянулось до полу так, что получилась труба. Призрак вписался в орбиты шариков Мандора, и, должно быть, исхитрился изолировать себя от движущих ими сил, потому что шарики сбавили скорость, заколебались из стороны в сторону и, наконец, упали на пол. Два ударились передо мной о стену, а один скатился вниз по лестнице и направо.
Знаки Логруса и Лабиринта начали сближаться, и я быстро пополз, чтобы держаться впереди Лабиринта.
— Ближе не подходите, ребята, — вдруг заявило Колесопризрак. — Невозможно описать, что я могу натворить, заставь вы меня нервничать еще сильней, чем сейчас.
И Лабиринт, и Логрус приостановились. Спереди, изза угла, донесся пьяный голос Дронны, громко распевавшего какуюто непристойную балладу. Он шел в нашу сторону. Потом наступила тишина. Через несколько минут он затянул «Скалы веков», голос звучал куда слабее. Потом не стало слышно и этого, последовал тяжелый удар — он упал — и звон бьющегося стекла.
Тут мне пришло в голову, что с такого расстояния я мог бы сознанием дотянуться до Камня. Но что мне это даст, учитывая, что ни один из четырех замешанных в это власть предержащих не был человеком, я не представлял.
Я почувствовал, как ктото вызывает меня через Козырь.
— Да? — прошептал я.
Тогда зазвучал голос Дворкина:
— Какую бы власть ты не имел над этой штукой, — сказал он, — используй ее, чтобы Камень не попал к Логрусу.
Именно в этот момент из красного тоннеля раздался скрипучий голос, менявший тембр от слога к слогу, как будто говорили поочередно мужчина и женщина.
— Верни Глаз Хаоса, — говорил он. — Давнымдавно Единорог отобрал его у Змеи во время поединка. Похитил его. Верни Камень. Верни.
Являвшееся мне в Лабиринте голубое лицо не показалось, но знакомый с тех самых пор голос ответил:
— За него заплачено болью и кровью. Право собственности перешло к нам.
— Камень Правосудия и Глаз Хаоса или Глаз Змеи — это разные названия одного и того же самоцвета? — спросил я.
— Да, — ответил Дворкин.
— Что будет, если Змея получит свой глаз обратно?
— Вероятно, вселенной придет конец.
— О, — заметил я.
— Что вы предложите за него мне? — спросил Призрак.
— До чего же пылкая конструкция, — нараспев произнес Лабиринт.
— Ах, ты прыткий артефакт, — завопил Логрус.
— Поберегите комплименты, — сказал Призрак, — и дайте мне то, чего я хочу.
— Мне ничего не стоит вырвать его у тебя, — отозвался Лабиринт.
