Бенедикт мог быть столь же крут, настырен и подл, как и любой из нас, когда хотел того. Даже круче. Чтобы защитить свое достояние, он будет драться. И без тени сомнений убьет кого угодно, если сочтет это необходимым. Он решил, что безопаснее всего держать существование Дары в секрете, а ее саму — в невежестве. И рассердится, когда узнает, что я сделал — вот еще одна причина убираться немедленно. Но я рассказал ей все это вовсе не назло братцу. Я хочу, чтобы она уцелела, а он, по-моему, подходит к вопросу не с той стороны. Когда я вернусь, она многое обдумает и наверняка задаст массу вопросов, а уж я использую возможность в процессе предупредить ее и объяснить, что сумею.
Я заскрипел зубами.
Все это не потребуется. Когда я воссяду на трон Амбера, все будет иначе. Должно быть.
Но почему никто до сих пор не нашел способа изменить саму суть человека? Мне стерли память, отправили меня жить в неизвестном и новом для меня мире… и что? — остался тот же старый Корвин. Такая мысль могла бы привести меня в отчаяние. Если бы я не был доволен собой.
В тихой заводи у реки я смыл пыль и пот, размышляя о черной дороге, на которой так пострадали мои братья. Нужно было разузнать еще многое.
Я купался, но Грейсвандир был все время неподалеку. Каждый из нас может увязаться по свежему следу, оставленному родственником в Тени. Но как бы то ни было, омовению моему никто не помешал. На обратном пути, правда, мне трижды пришлось воспользоваться Грейсвандиром — для защиты от существ менее мирских, чем мои братья.
Однако этого следовало ожидать, поскольку я весьма спешил.
Рассвет уже приближался, хотя было еще темно, когда я ввел коня в конюшню своего брата. Я почистил Звезду, чалая дико косилась на меня. Поговорил с ней, приласкал, а потом дал корм и воду. Огнедышащий Дракон Ганелона приветствовал меня из соседнего стойла. Я расчистил место между насосом и задней стенкой конюшни и все думал, где бы мне улечься на ночлег.
Нужно было отдохнуть. Хватило бы нескольких часов, но под крышей Бенедикта я спать не решался. Я, конечно, говорил, что собираюсь умереть в постели… но если точнее, я хочу, чтобы на эту постель наступил слон, когда глубокий старик я занимаюсь любовью.
Впрочем, к выпивке за счет Бенедикта у меня отвращения не было, и душа просила чего-нибудь покрепче. В доме было темно, я вошел и на ощупь добрался до буфета.
Налил себе бренди, пропустил, налил снова и подошел со стаканом к окну. Видно мне было далеко. Дом стоял на склоне холма. Бенедикт выбрал хорошее место.
— «Лентою белой дорога легла, белеет луна над ней»note 15, — процитировал я, удивляясь звукам собственного голоса, а луна застыла в вышине…
— Так. Так. Именно так, друг Корвин, — донеслись до меня слова Ганелона.
— Я не заметил, что ты здесь, — промолвил я, не оборачиваясь.
— Это потому, что я сидел тихо как мышь, — объяснил он.
— О! — отозвался я. — И насколько же ты пьян?
— Ни насколько, по крайней мере сейчас. Но если ты будешь хорошим другом и поднесешь мне стаканчик…
Я повернулся.
— А сам не можешь?
— Больно шевельнуться.
— Хорошо.
Я отправился к буфету, налил стакан и поднес ему. Он благодарно кивнул, медленно поднял ее и пригубил.
— Ах, как хорошо! — вздохнул Ганелон. — Может, это утешит меня.
— Ты дрался, — решил я.
— Да, — согласился он. — И не однажды.
— Тогда терпи, как подобает воину, и избавь меня от необходимости выказывать свое сочувствие.
— Но я победил!
— Боже! Где лежат трупы?
— Что ты, соперники были не настолько плохи. Во всем виновата эта девчонка.
— Тогда ты получил, что хотел, за свои деньги.
— Речь совсем не о том. Похоже, я подвел нас обоих.
— Нас? Как?
— Я не знал, что она-то и есть хозяйка дома. Я явился в веселом расположении духа и подумал, что она из служанок…
— Дара? — спросил я, внутренне напрягаясь.
— Да, она самая, я шлепнул ее по корме и решил сорвать поцелуй-другой. — Он застонал. — Тогда она подняла меня вверх, подняла как щепку над головой и объяснила мне, что она здесь хозяйка. А потом отпустила руки. Во мне сто четырнадцать кило, а до земли было далеко… — Он пригубил еще раз, я усмехнулся. — И она тоже смеялась, — жалобно продолжил Ганелон, — а потом милостиво помогла мне встать. Я, конечно же, извинился… Этот твой брат, должно быть, богатырь! Такой девушки я никогда не встречал. Что она может сотворить с мужчиной!.. — В голосе его слышалось благоговейное удивление. Он медленно качнул головой и вылил в глотку остальное. — Мне было страшно… ну, по крайней мере, неудобно…
— Она приняла твои извинения?
— О да! Весьма благосклонно. Велела мне забыть обо всем и обещала, что тоже забудет.
— Тогда отчего ты не лечишь горе сном?
— Я поджидал тебя, решил не спать, когда бы ты ни явился. Нам надо переговорить.
— Ну, в чем дело?
Он медленно встал и взял свой бокал.
— Давай-ка выйдем отсюда.
— Хорошо.
Ганелон подхватил на ходу бутылку бренди — правильная мысль — и мы направились по тропинке за дом. Наконец он грузно плюхнулся на старую каменную скамью у ствола большого дуба. Потом наполнил наши бокалы и пригубил первым.
— О! И в напитках твой брат знает толк!
