Сарина снова решила, что пора прекращать глупости, и ввязалась без эмоций: – Все это ерунда. Привязанность, нравится-не нравится, плюнет-поцелует... Куда там ещё усугублять... А я вот о чем думаю...
Она вдруг выкатила свои круглые светлые глаза и изрекла: – Можно ли от процесса оплодотворения добиться плюральности.
Все ахнули. Я заметил, что Алхэ поудобнее перехватил ветку, чтоб не свалиться или шумнуть от всего услышанного и понятого.
Ева от неожиданности слегка поперхнулась, но немедленно привязалась к самой безобидной из всех: – Лилит, ну что ты сразу вздрагиваешь.
Лилит глубоко вздохнула и переспросила Сарину, не вступая в склоку с Евой: – В каком смысле – плюральности?
Сарина, придав себе самый умный вид, на который оказалась способна, с безапелляционностью отрапортовала: – В смысле одновременного оплодотворения не одной яйцеклетки одним сперматозоидом, а нескольких яйцеклеток от разных доноров – раз, одной яйцеклетки от разных доноров – два, одной яйцеклетки разными сперматозоидами, но от одного донора – три.
Лилит начала заикаться: – Ты с ума сошла, что ли? Как ты себе всё это представляешь?
Кибела была явно ошарашена: – Я ещё могу понять третье, но первые два?
Галатея старалась держаться серьезно, но время от времени её всё же прохватывал недоуменный смешок: – А я вот как раз наоборот: третье – это получаются близнецы, и две пары мы сделали. В чем, в таком случае, новшество эксперимента?
Последнее убедило лично меня, что и Бодэхай определенно мой сын. Я чуть не заорал от счастья. Вот вам всем бесчувственный тугодум! И почувствовал, и догадался.
Сарина снова выкатила для важности глаза и зашлепала губами: – Посмотреть на разные возможности одной и той же ДНК в разных комбинациях с другими!
Галатея откровенно прыснула: – Так сколько может получиться тех близнецов? Всё-таки, не котята...
Ева запальчиво вставила: – Нет, я считаю, пора ставить вопрос ребром. Зачем нам вообще мужчины? Отвечаю. Для оплодотворения. Значит, пора усердно искать другие возможности размножения. А этих... – Ева резко поднесла к подбородку ладонь и повторила красноречивый жест.
Кибела покачала головой: – Под корень самое легкое, а после? Может, все-таки имеет смысл поискать мужчине какое-нибудь вторичное применение?
Галатея хмыкнула: – Главное – не забыть о плюральности.
Сарина, не заметив иронии, кивнула и вернула, наконец, глаза в законные впадины: – Правильно. Пора идти другим путем. И только потом остальные исследования.
Ева деловито осведомилась: – Путей, кроме известного сегодня, всего два. Которым из них ты предлагаешь зачинать? Глотать, что ли? Или в нос забрызгивать?
Галатея, наконец, не выдержала напряжения и истерически расхохоталась: – По моим подсчетам получается, это уже третий... – Бедняга так смеялась, что принялась вытирать слезы, после чего добавила: – Глаза и уши не забудь, тоже можно закапать... Ой, не могу... – Галатея загукала, зайдясь в смехе, но, слегка отдышавшись, воткнула-таки жало: – Лилит, ну что ты снова дрожишь, как какая-нибудь извращенка?
Лилит, не выдержав нападок, изменила своему всепрощению и огрызнулась: – На себя посмотри.
Алхэ коснулся моего плеча и кивком позвал в курительную, где попыхивал трубкой Люцифер.
* * *
– Ты был прав, – горестно кивнул Люсику Алхэ. – Они говорили о возможном уничтожении Элей, а там и наша очередь.
– Кибела и Лилит вас защитят, слыхал? – сказал я.
Люсик ухмыльнулся: – Ещё как! Их обязательно уговорят или обхитрят. И мы покорно побредем на заклание?
– Не понял, – я внушительно оглядел обоих. – Ты имеешь что-то предложить?
Алхэ потрясенно вскричал: – Но нас-то, нас-то, они же обещали, они же нас сами родили!
Люцифер заржал: – А тогда родят обратно. Нашел, кому верить. И что? Вот так сдадимся?
– Так что ты предлагаешь? – снова спросил я. На свою голову.
– Идеологию гони, – с угрозой приказал Люцифер. – Не то...
Я было что-то промямлил в том смысле, что достаточно добр для того, чтоб способствовать злу.
– Имей в виду, – тихо ответствовал Люсик. В его тоне отчетливо слышалась угроза: – Понятия добра и зла субъективны.
– Ну не могу я сочинять по заказу, – вскричал я.
– В таком случае, не обессудь, – усмехнулся Люцифер, а потом твердо заключил: – Я привык исполнять свои обещания.
* * *
Не видя выхода, кроме явки с повинной, я вернулся к Кибеле. Она уже была одна, тиха, не от мира сего и казалась рассеянной. Я рассказал ей о шантажисте Люсике, протянул копию рукописи и долго смотрел, как любимая читает. Внутри у меня пульсировал какой-то ком: то сжималось, то отпускало, но не до конца.
Наконец, Кибела перелистнула последнюю страницу и подняла на меня свои огромные топазовые очи.
Я выдержал её взгляд и она задала первый вопрос: – Как мне понимать всё, что в твоих писаниях касается меня?
– Я люблю тебя, – просто ответил я дрогнувшим голосом. – И я люблю своих детей, рожденных тобою.