Я было хмыкнул от такого набора слов, но покосился на жену и увидел, что она призадумалась и вдруг стала их поддерживать вдруг: – Причём насильник всегда обвиняет жертву, а жертва даже в последующие жизни не может избавиться не только от чувства собственного ничтожества, а ещё и гипертрофированной, постоянно растущей вины.
– Дай добром! – воскликнул простодушный Вельзевул, неожиданно проснувшись. – Зачем же доводить мужика?
– Вот, пожалуйста, – содрогнувшись, подчеркнула Галатея, всем своим видом выказывая презрение к Вельзевулу. – О чём и речь.
– Инцест! – с отвращением напомнила до сих пор хранившая молчание Лилит.
– Я сегодня очень-очень сексуально озабочен, – взвыл Мафусаил на какой-то совершенно зверский мотив.
А Вельзевул с Мехиаэлем тотчас подхватили: – Не до песен мне теперь, не до стихов.
Остановить их оказалось довольно сложно.
– Слушайте, что это вы все такие озабоченные, в самом деле, – поморщившись, перекричал парочку Мафусаил. – Предъявили бы претензии своим мужьям, чтоб занимались непосредственными супружескими обязанностями. Сколько можно махать крыльями вхолостую! А мне опять за всех трудиться, да? Я, конечно, всегда готов, но ведь я никого не моложе!
Лилит с протяжным вздохом посмотрела на бывшего мужа. Шутник приосанился.
Взоры обратились к Учителю. Тот одобрительно кивнул и сказал: – Что выявляет одну из важнейших проблем человечества. Созидательную и самую сильную сексуальную энергию они используют себе и другим, то есть, опять себе же, во вред и на уничтожение.
– Аборты разрешили, – наябедничал Мафусаил.
Я думал, женщины его тут же разорвут на куски, но очередная шуточка снова осталась безнаказанной. Илья, который уже довольно долго собирался с духом что-то сказать, вдруг решился именно сейчас: – А трагедия сексуальных меньшинств?
Я кивнул без всякой задней мысли.
– А ты чего киваешь? – отреагировал Илья. – Издеваешься? Не согласен небось?
И, конечно, все, моментально забыв о Мафусаиле, зашикали на меня. Рта больше не раскрою. Знал же, чтоб не связываться с Ильёй, так нет, поддержал на свою голову.
– Пытки, – ужасным голосом перекричал всех Даниил. – Вот что самое страшное. Когда один человек берёт тело другого человека, то самое тело, сотворить которое мы все приложили столько труда, и методически уничтожает клетку за клеткой, прикладывая максимум усилий, чтобы этот процесс продлился подольше и причинил терзаемому побольше страданий.
– То же унижение, но только возведённое в неимоверную степень, – согласилась с мужем Лилит.
– Интересно, какая сволочь сунула им в гены ещё и эту неистребимую упёртость, – с сердцем вставила моя тихоня Кибела.
А действительно, зачем им дали упорство? Кто мог его вложить? Вельзевул, что ли, постарался? Мехиаэль? Или всё тот же Мафусаил, что вернее всего выходит?
– Евреи, евреи, кругом одни евреи, – завёл негодяй вдруг очередные куплеты, а дружки, как водится, тут же подхватили было, но Мафусаил перешел на прозу: – Эх вы, если бы не я, про избранный народ забыли бы. Даже Илья, и тот упустил.
– Антисемит! – с отвращением воскликнул Илья.
– Это я-то? – картинно изумился Мафусаил. – Ну ты даёшь! Мой учитель еврей, любимая бывшая жена, – Лилит покраснела и отвела взгляд. – Лучшие друзья, – Мафусаил обвёл нас глазами, – все, как на подбор...
– У каждого антисемита бывает любимый еврей, – глубокомысленно заявила Сарина.
– А я-то сам кто по-твоему, кто? – воззвал Мафусаил.
– У евреев совесть бывает, – тихо сказала Сарина. – А у тебя?
– Ангелочек ты наш, – с отеческой укоризной проговорил Мафусаил. – Сариночка, радость моя, ты когда в последний раз спускалась в грубый мир?
– Не твоё дело, – буркнула Сарина.
– А напрасно, между прочим. – Мафусаил выставил указательный перст. – Не витала бы постоянно в тонких небесах, дорогая, – он покрутил пальцами у своего нимба, – то знала бы уже, сколько развелось бессовестных семитов. Ничуть не меньше, чем бессовестных других...
– Я же говорю, антисемит. – ввернул Илья. – После всего, что антисемиты постоянно проделывают с несчастными...
– Включая гибель шести миллионов на глазах всего мира, – поддержал Даниил.
– Тут уж не до совести, – подытожил Гавриил. Ну надо же, вот два идиота! – Тут уж хоть бы выжить.
Лично я презираю подобые подначки вместе с рассуждениями – человеки есть человеки и все тут.
– Сариночка, солнышко, ты же меня когда-то любила, – ласково произнёс Мафусаил, как будто никто ничего и не сказал. – Неужели забыла моё самое главное доказательство? Которое не пришьёшь назад?
Мафусаил глумливо осмотрелся: – Или мне его предъявить? Тем более, раз уж наши дамы такие озабоченные...
Бедная Сарина зажглась инфракрасным светом и молчала, не зная, куда деваться. Мы все деликатно от неё отвернулись.
