Прошло тридцать лет с момента победы над Тамикой. Чарм процветает, как и его жители. Новое поколение может прочесть о своих родителях в учебниках по истории. Но что случится, если один из них по глупости выпустит из заключения одного из самых опасных преступников того времени? Героям войны придется вновь объединить свои силы, невзирая на старые травмы, не дающие им спать по ночам? Или же они позволят разобраться с этим своим детям, призвавшим подмогу с того света? Пришло время раскрыть все секреты и восполнить все пробелы, пока не стало слишком поздно.
В доме Мейпл-Леруа было тихо. Даже слишком тихо. Для этого места это было скорее даже сверхъестественно. В гостиной, у трюмо, стояла высокая молодая девушка с длинными русо-рыжими волосами до самых лодыжек. Ее легко можно было бы принять за хозяйку дома, если бы не несколько интересных фактов. У самого лица некоторые пряди ее волос были розовыми и фиолетовыми, а парочка с одной стороны имела легкое гофрирование. Глаза колдуньи были приятного мятного оттенка, а на веках красовались светло-розовые тени. На губах блестела темная бордовая помада, которая достаточно явно контрастировала с бледной кожей. Стиль одежды даже отдаленно не напоминал то, что привыкла носить Антуанетта – на девушке был белый топ без рукавов с высоким воротом, украшенный аметистовым галстуком-бабочкой и парой черных пуговиц. Ее бриджи до колен с высокой талией сочетались по цвету с галстуком и имели совсем темный верх, а также золотую отделку. Такого же цвета высокий замысловатый каблук был на черных ботильонах, которые она носила на ногах. Колдунья держала в руках блокнот, задумчиво покусывая ручку, когда ее громко окликнули со спины:
Колдунья вздрогнула, услышав свое полное имя. Во всем Чарме только один человек так ее называл.
– Да, мам?
Девушка обернулась, и перед ней предстала Антуанетта Леруа. Такая же яркая, как и прежде. С такими же горящими от счастья глазами. Сейчас она была на несколько десятков лет старше, но, впрочем, выглядела всего лишь на тридцать. На ней, как и всегда, красовались темные шорты и один из ее цветастых топов с кружевными деталями.
– Ты закончила? – Тони подплыла к своей дочери, заглядывая в ее блокнот.
Она была на полголовы ниже, так как никогда не носила каблуков.
– Я еще делаю кое-какие вычисления, – Мари написала еще несколько закорючек, – думаю, может быть, сделать еще один доклад?
Леруа поморщилась, смотря на непонятные ей символы:
– Хорошо, что интеллектом ты пошла в своего отца.
– Ты не глупая, – улыбнулась Мари.
– Конечно, не глупая! А вот эрудированной я себя назвать не могу, – Антуанетта покачала головой. – А Никки и умен и эрудирован. Ты как раз в него.
– Папа не с тобой?
– Сказал, что зайдет в магазин, – Леруа пожала плечами.
В ту же секунду входная дверь распахнулась. Николас Мейпл зашел в квартиру с двумя огромными букетами цветов. Бледно-розовые пионы он вручил своей возлюбленной, а дочери преподнес светящиеся лиловым неоном розы.
– Любимый, – протянула Тони, целуя соулмейта в щеку, – в честь чего это?
– Ты же знаешь, что мне не нужен повод, чтобы порадовать своих девочек.
– Папочка, спасибо огромное, – Мари повисла на шее Ника.
Он тоже почти совсем не изменился. Стал мужественнее и взрослее. Продолжал носить футболки хенли, изредка – рубашки. Все так же души не чаял в своей единственной, которая, как и тридцать лет назад, глядела на него с неподдельным обожанием. Счастье целиком и полностью заполняло этот дом.
– Мам,
Статная девушка с шоколадной кожей и темным каре надевала сандалии в прихожей своей квартиры.
– Да!
– Тогда и я пошла!
– Постой, даже с отцом не попрощаешься? – строго промолвила хозяйка дома.
Возраст все же сказался на лице Конни. Морщины ясно давали понять, что ей уже далеко не двадцать, но и на свои шестьдесят с лишним она, естественно, не выглядела.
– Богиня, я же не на войну ухожу… – увидев сердитый взор матери,
– Тебе не за что себя корить. Радуйся, что не знаешь, что такое война.
Девушка кивнула и продвинулась к двери:
– Я приду к ужину, так что незачем устраивать мне ритуал прощания.
– Ты и в прошлый раз так говорила, – женщина скрестила руки на груди.
– Ты же помнишь, сколько мне лет? – усмехнулась Люсиль.
– Может быть, тогда уже наконец-то обзаведешься собственным жильем? – поддела ее Констанция.
– Мам, мне всего двадцать четыре, – девушка высунула язык.
– Я тебя предупредила, – Констанция в последний раз пригрозила дочери пальцем, а затем поцеловала ее в лоб.
– Буду, как штык! – девушка уже стала исчезать в проходе.
– Передавай привет своей ненаглядной…
Оказавшись на улице, Люси почувствовала, как ей в нос ударил аромат цветущей сирени. Она с наслаждением прикрыла глаза и закинула руки за голову, потягиваясь в такт ветру. Когда его дуновение усилилось, девушка нахмурилась и вскинула запястье, вынуждая стихию отступить. Поправив свой небольшой рюкзачок, Люсиль отправилась к точке телепортации, проходя сквозь катавшихся на велосипедах детей с помощью бесплотности.
