Хроники Черного Отряда полностью

Я порылся в ящике, где лежали раньше документы Ворона, – теперь там валялась только рукопись самого Боманца – и вылетел из комнаты. Взятые меня не заметили.

Пьянящее чувство – когда Взятые тебя не замечают. Плохо лишь, что причиной тому одно – они борются за жизнь. Как и мы.

– Вот… оригинал рукописи. Я просмотрел ее только один раз, бегло, проверяя перевод Ворона. Довольно точно, хотя он слишком драматизировал, а беседы просто придумал. Но факты, характеры – это все от Боманца.

Госпожа читала с немыслимой быстротой.

– Принеси вариант Ворона.

Туда и обратно; Гоблин скривился и проворчал мне вслед:

– Это у тебя называется «секундочка», Костоправ?

Сквозь вторую порцию бумаг Госпожа пронеслась в том же темпе, а дочитав, призадумалась.

– Ну? – спросил я.

– В этом кое-что есть. Вернее сказать, кое-чего нет. Два вопроса. Кто это написал? И где упомянутый его сыном камень из Весла?

– Полагаю, большую часть оригинала сделал сам Боманц. А закончила его жена.

– Он писал бы от первого лица.

– Необязательно. Может, это запрещали условности тогдашней литературы. Ворон часто стыдил меня, что я слишком много отсебятины вкладываю в Анналы. Он привык к иным традициям.

– Примем это за рабочую гипотезу. Следующий вопрос. Что стало с его женой?

– Ее семья жила в Весле. Я бы на ее месте туда и вернулся.

– На месте жены человека, который меня выпустил?

– А кто об этом знал? Боманц – не настоящее имя.

Госпожа отмела мои возражения:

– Шепот нашла эти бумаги в Лордах. Одной кипой. Кроме рассказа, Боманца ничего с ними не связывает. Мне кажется, что вместе их собрали намного позже. Но бумаги – его. Где же они могли находиться между тем, как исчезли отсюда, и тем, как их нашла Шепот? Не потерялись ли какие-то документы? Нам пора посоветоваться с Шепот.

Ее королевское «нам» меня явно не включало.

Но искра разожгла пламя. Вскоре Взятые уже разлетались во все стороны. Через два дня Бенефиций доставил упомянутый сыном Боманца камень, оказавшийся бесполезным. Камень присвоили стражники – казарменному крыльцу не хватало ступеньки.

До меня доходили отдельные слухи – южнее Весла искали путь, которым бежала из Курганья овдовевшая и ославленная Жасмин. Нелегко идти по столь старому следу, но Взятым многое доступно.

Искали и в Лордах.

На мою долю выпало сомнительное удовольствие болтаться вокруг Хромого, пока тот помечал ошибки, сделанные нами при переводе имен с юкителле и теллекурре. Оказалось, что в те времена различались не только написания, но даже алфавиты. А некоторые из упомянутых были не теллекурре или юкителле, а иноземцами, приспособившими свои имена к местному произношению. Хромой разматывал этот клубок изнутри.

И однажды Молчун подал мне знак. Он заглядывал Хромому через плечо еще старательнее меня.

Он нашел ключ.

Самообладание Душечки меня потрясает. Она довольно долго пробыла в «Синем хрене» и ни разу не поддалась желанию увидеть Ворона. Каждый раз, когда произносилось его имя, в глазах Душечки проглядывала боль. Но она терпела месяц.

Но все же она пришла – мы знали, это неизбежно, – пришла с разрешения Госпожи. Я постарался не обращать внимания на ее визит. И заставил колдунов держаться от нее подальше. Труднее всего было уговорить Молчуна, но в конце концов согласился и он – это было ее дело, личное, и не в его интересах совать туда нос.

Я не пошел к ней – она пришла ко мне. Ненадолго, пока все остальные были заняты. Чтобы обнять меня, чтобы я напомнил ей, что мы заботимся о ней. Чтобы я поддержал ее, пока она обдумывает решение.

– Теперь мне не отпереться, да? – показала она. И через пару минут: – Все еще мое слабое место. Но чтобы вернуться, ему придется это право заслужить. – Так она думает «вслух».

Молчуну я в тот миг сочувствовал больше, чем Ворону. Ворона я всегда уважал за бесстрашие и силу, но не мог заставить себя полюбить этого человека. А Молчуна я любил и желал ему только добра.

– Надеюсь, твое сердце не разобьется, если он окажется слишком стар, чтобы измениться, – показал я.

Слабая улыбка.

– Мое сердце разбилось давным-давно. Нет, я ничего не жду. Мы живем не в сказке.

Больше Душечка не сказала ни слова. И я не воспринимал сказанного ею всерьез – до тех пор, пока не рассмотрел в его свете случившееся потом.

И пришла она, и ушла, скорбя по мертвым мечтам, и не приходила более.

В те минуты, когда Хромой отлучался по своим делам, мы переписали все, оставленное им на столе, сравнили с собственными чертежами.

– О-хо-хо! – выдохнул я. – М-да.

Жил в некотором далеком западном царстве некий барон Сеньяк, и четыре его дочери, как гласила рукопись, соперничали друг с другом в красоте. Одну из них звали Ардат.

– Она солгала, – прошептал Гоблин.