— И догадываюсь, что ему нужно там, на Боспоре Киммерийском. Ведь империя ромеев непрерывно ведёт войны у всех своих границ. На востоке идёт война с турками, на севере — с ордами печенегов, а на западе нурман Роберт Гвискар[158], дядя моей дражайшей супруги, здорово потрепал ромейскую рать у Диррахия[159]. А чем сильна империя? Огнём Каллиника, который изрыгают медные трубы на их кораблях. Говорят, ужасная штука. Кирие элейсон! Не дай мне Господь когда-нибудь увидеть её в действии! Так вот: для этого огня нужна нефть. А она как раз и имеется на Киммерийском Боспоре.
— О таком я, скажу честно, и не помыслил. — Володарь развёл руками. — Что нас с Давидом прогнали греки — это я уразумел. Мыслил, хочет базилевс подчинить Тмутаракань власти своей, а Олег — удобный для того человек. Почитай, всем обязан Комнину. Тот его из ссылки возвернул, нашёл знатную супругу-красавицу, дал войско.
— Да императору ваш клочок земли не столь важен, поверь. Здесь иное — то, о чём я тебе сейчас сказал. Впрочем, ну его к чёрту, Комнина! Ты, братец, главное, не отчаивайся. Здесь, в стране мадьяр[160], а у меня — тем более чувствуй себя, как дома. За зиму без труда наймёшь дружинников. Поверь мне — за серебро найдётся немало желающих помочь тебе добыть удел в Червонной Руси.
На столе вскоре появилась нарезанная тонкими ломтиками копчёная колбаса, пахнущая дымом костра, сыр из козьего молока, оливки, фрукты и белое виноградное вино, которое молодой стольник разлил в окованные серебром чары.
Коломан ел жадно и быстро, рвал пищу острыми зубами. Володарь, хоть и голоден был, едва за ним поспевал.
После еды королевич и гость омыли руки водой из поданной холопом большой чаши.
— Пошли за матерью на женскую половину дома. Скажи: мой брат, князь Володарь, приехал к нам в гости, — приказал Коломан стольнику.
— Что у тя, братец, за дела тут такие? На дворе зловоние стоит. Какой-то монах в петле на древе болтается? — спросил Володарь.
— Это один преступник. Получил по заслугам, — отмахнулся угорец.
— Что же ты не велишь убрать из-под окон его труп? Погляди: вокруг него на древе гнездятся хищные враны!
— Пускай повисит ещё немного, в назидание некоторым неверным жёнам! — Коломан злобно осклабился.
В палату вплыли несколько женщин в богатых одеждах. Зашуршала парча. Впереди всех держалась старая Софья Изяславна, мать Коломана.
Володарь, вскочив на ноги, отвесил ей поклон. Изяславна прослезилась, обняла и расцеловала его.
— Господи, Володарь! Я знала тебя ещё таким маленьким! Ты подолгу гостил с братьями у нас в доме! Яко сын ты мне! Полоцк и Червенщина — две земли Святорусские, окраинные! Помнишь, как вы с Коломаном и Альмою плавали на тот берег Дуная, как учились держаться на воде?! А как лодку утащили и на берегу Грона развели огромный костёр? Как дохлую мышь подложили в постель герцогине Восточной марки[161]? И я извинялась потом! — Вдовая королева ударилась в воспоминания.
Они проследовали из каморы в просторную залу со сводчатым потолком и высокими полукруглыми окнами.
По пути Коломан шепнул Володарю:
— Сейчас говори по-славянски. Я и мать понимаем, а остальным знать ни к чему!
«Остальным», видимо, относилось прежде всего к рослой белокурой особе лет далеко за тридцать, в волосах которой поблескивала усеянная жемчугами герцогская диадема. Володарь догадался, что это и есть жена его двоюродного брата — Фелиция, дочь властителя Сицилии Рожера Готвиля. Она была довольно привлекательна, хоть уже и не молода. Всё в её наружности: тонкие губы, большие светлые глаза, крючковатый, сильно загнутый книзу нос, ниспадающие вниз прямые волосы — отличалось какой-то породистостью и сразу выдавало её знатное происхождение. На Фелиции было длинное платье — котт багряного цвета, на шее горело золото и самоцветы, руки, несмотря на летнюю жару, обтягивали чёрные кожаные перчатки.
— Скоро время обеда, — сообщила Володарю Софья Изяславна. — Я распорядилась приготовить твой любимый гуляш.
— Мы будем хлебать его с Володарем из одного котелка, как в детстве! — заявил Коломан.
— Ты поросёнок, что ли? — недовольно заворчала на него вдовая королева. — Не малое дитя, чай! Не пристало так вкушать пищу державным мужам! Дозволь, дорогой Володарь, представить тебе мою сноху, супругу Коломана. Фелиция — дочь герцога Сицилии, — с гордостью указала она на высокую женщину в диадеме.
— Рад видеть тебя, принцесса. — Володарь приложил руку к сердцу и чуть наклонил голову.
Фелиция ответила ему таким же лёгким кивком и неожиданно спросила:
— Кто из вас старше? Ты, князь Володарь, или мой супруг, герцог Коломан?
Голос у нурманки был немного грубоват, но говорила она на языке мадьяр очень чисто, без акцента.
— Я старше двумя летами. Ныне мне двадцать четыре стукнуло, а ему — всего лишь двадцать два, — поспешил утолить любопытство женщины сын Ростислава.
— Совсем мальчишки ещё оба, — вздохнула сокрушённо Изяславна.
Когда они сели за столы и Володарь очутился рядом с Коломаном, он тихо спросил королевича по-русски:
— Вижу, твоя супруга превосходит тебя летами?
— Ну да, она старше.
