— Укусил ее?
— Похоже, нет… — Франка медленно провела ладонью над телом девочки и отрицательно покачала головой. — Нет… скорее всего, нет. Ждал…
— Чего ждал?
— Пока в возраст войдет.
— А если?
— Нет! — отрезала гнома и бережно завернула девочку в одеяло, а потом в меховой полог. — Говорю, нет. Поверь, я больше лекарка, чем чародейка, так что знаю. А спит, потому что опоил ее упырь декоктами, для преуменьшения травм нервических.
— Что теперь? — я смотрел на чумазую симпатичную мордашку девчонки и даже не представлял, что с ней делать. Нет, это дело благое, спору нет. Но куда мы ее потащим? Вот же напасть так напасть. Еще ребенка мне для полного счастья не хватало.
— Не знаю… — прошептала гнома и заботливо поправила соломенные волосы девочки. — Может он ее украл где-то в близлежащем селе? Отдадим назад. Хотя нет… они ее по темноте своей дремучей сразу спалят во избежание обращения. Ты знаешь Гор…
— Что? — я поддел засапожником замочек шкатулки, открыл ее и ошеломленно уставился на разноцветные камни.
— Я ее себе оставлю! — неожиданно выкрикнула Франка.
— Очень правильно. Потащим ее с собой в Топи. Ты просто отлично придумала.
— Ты ничего не понимаешь… — всхлипнула гнома. — Я… я… просто…
— Что ты? — мое внимание привлек большой сундук, покрытый медвежьей шкурой. — Так, а здесь что?
— Не могу иметь детей…
— Понятно… — я отвел взгляд от чеканной позолоченной посуды и неожиданно понял смысл сказанного Франкой. — Что? А муж знает?
— Знает, — потупилась гнома. — Но ему все равно. Он меня и без детей любит. И у него Петка есть… то есть была…
— А вам, хафлингам, можно человеческих детей брать себе?
— Можно, можно, — убежденно зачастила Франка. — Должен Совет Древа признать и все. Иногда разрешают. Я добьюсь этого. Обязательно. А если нет… тогда… тогда…
— Хорошо. Но ты понимаешь, если ты сейчас возьмешь эту девочку, то на этом твое путешествие закончится. Дальше я пойду сам.
— Да… — потупилась гнома. — Но… но я знаю. Верю… ты найдешь Пету. Знаю и все… Так что… Прости…
— Ты знаешь для чего тебя забрал Синод? — я походил по комнате и сел в кресло с подлокотниками в виде львиных лап. — Это важно, надо думать, где вас оставить.
— Я же тебе говорила, — гнома осторожно погладила девочку. — Эта сучка ничего мне не сообщила. Только сказала, что вреда не причинят, и так будет лучше. И скоро отпустят.
— Тогда останетесь в ближайшем селе. Пусть белоризцы даже и возьмут вас. Выхода другого нет. Так, отсюда ничего не берем. Я вход привалю на всякий случай. Если что, добро на обратном пути заберем. Да не смотри ты так… кроме девочки, ничего не возьмем. Пошли наверх, времени в обрез…
Через час мы уже выбрались на тропинку, ведущую на большак. Я впереди, а за мной Явдоха тащила санки с гномой с девочкой. Я шел и ломал себе голову над женской сущностью, все больше убеждаясь, что до конца ее понять невозможно. К примеру, Франка: сначала я ее определил для себя как исключительно вредную особь, избалованную стерву, потом мнение немного изменилось, к вредности, избалованности и стервозности, добавилась малая толика человечности и храбрости. А вот теперь… даже не знаю что сказать. Взять себе безродного, с непонятно какой наследственностью, ребенка? Причем даже чужого народа? Нет, ты смотри, она ее уже любит, с рук не спускает, тетешкает как родную. Извечный материнский инстинкт? Может быть, но кажется это не все. Что-то в этом еще есть. Только точно не знаю что именно.
— Пришла в себя?
— Нет, пусть спит… — гнома крепко прижала девочку к себе, как будто подозревая, что я ее отниму. — Могу ее разбудить, но лучше пусть сама отойдет. И не рычи так. Тише, напугаешь, медведь. Ты башку упырью прихватил? Нет? Я из зубов его для девочки эликсир укрепляющий сделаю. Чтобы здоровенькая росла.
— Прихватил, — я взял за повод Явдоху и помог ей вырвать санки из сугроба. — Как назовешь-то?
Франка мечтательно улыбнулась.
— Милкой. Милицей! Самая раскрасавица вырастет у меня. Такая прямо…
— Вредная как ты?
— И вовсе я не вредная… — возмутилась гнома. — Сам ты такой. Вон смотри, на большак вышли. Сколько там до Овчариц? Милу надо обиходить. Помыть, переодеть и по… ой… а там кто-то свернул прямо к нам…
Я уже и сам увидел несколько саней до отказа заполненных разномастно вооруженными мужиками. Не служивыми, а именно мужиками. Не перепутаешь. Толстые, стеганные тягилеи[56], кое у кого кольчужки нашитые прямо на тулупы, вилы, цепы и дубины с совнями[57] сработанными из кос. Интересно, на кого они собрались? Снаряд точно не охотничий.
— Твою же… — я неожиданно рассмотрел среди крестьян крепкого широкого мужичка в белом балахоне со знаком Синода накинутом прямо поверх полушубка. Белоризец тоже оказался вооруженным, держал на коленях толстую и длинную дубину окованную железом.
— Я попробую им глаза отвести, — всполошилась гнома пряча сверток с девочкой под шкуры. — А если что, ударю. Не отдам дитенка хамам!
