— Угу… — гнома спрятала от меня подозрительно заблестевшие глаза и прижала к себе девочку. А Мила, не просыпаясь выпростала свои ручонки из-под полога и обняла гному. Так это по-доброму получилось, что даже я расчувствовался. Надо же… прорывать стало мозги примороженные. Я давно уже приметил, что у меня с этим делом прогресс наметился, совсем не то, что раньше: два слова не мог связать и больше слушал, чем говорил. Как же там это словечко мудреное звучит? Итегрировался что ли? Нет, интегрировался в общество! Так кажется, правильней будет. Или неправильно? Толком не знаю, но стал более разговорчивей и даже способен на какие-то чувства, кроме похотливых. Но и эти как раз никуда не делись. Да, и еще… бояться стал. Не раз ловил себя на этом полезном чувстве.
Селяне отбив положенные поклоны наконец угомонились и делегировали старосту к нам с Франкой выразить решительное приглашение в Овчарицы, для последующей всяческой благодарности. Отец Гордий тоже рекомендовал погостить. Чем мы и воспользовались.
Для новоявленной становой боярыни Велиславы и ее ближника Врана, то есть меня, освободили сани, Явдоху привязали цугом и процессия двинулась. Священник присоседился к нам и любезно развлекал избавителей разговорами. И вообще, никакого подвоха я не заметил, отец Гордий или не знал о розыске, либо очень искусно скрывал знание. Но тут ничего не поделаешь, придется рискнуть. С Милкой нам дальше ходу нет. А пока можно немного разведать обстановку.
— А чего сами полезли на упырину? А боярские дружинники?
— Дык, нет никого… — покачал головой священник. — Вообче никого. На прошлой седмице становой боярин Петрик со своей дружиной ушел на смотр к князю. В полном, сталбыть составе, едва с два десятка замок охранять оставил. А волостного княжеского урядника с его командою кинули на усиление Донатова Вала. И чародеи все кудыть запропали. Мы за ними аж в Заречье посылали. В волостном Соборе Синода, тоже отказались помочь без объяснений. Грят не до того нам, а ежели невмоготу, помолитесь и сами опчеством на упыряку идите. Вера поможет. Вот так-то.
— А в чем дело? — я слегка насторожился. То, что власти самоустранились это конечно хорошо, но все равно подозрительно.
— Дык почти всегда так, — охотно пояснил священник. — Близится годовщина Сечи. Но, правда, так хлопотно первый раз. Обычно суеты поменьше.
— Ну годовщина. А в чем беспокойство-то?
— Дык есть вроде пророчество… — неуверенно буркнул отец Гордий. — Токмо оно еретическое и сталбыть запрещенное…
— Ну-у… если запрещенное, — разочарованно протянул я и как бы невзначай сунул белоризцу флягу с огневицей. — На хлебни отче, во избавление значит…
— Это можно… — отец Гордий осенил баклажку знаком синода и алчно припал к горлышку. — Ух-х… благослови тя Старшие, вовеки и присно, хорошо зелие греховное…
А после третьего захода на огневицу шепотом поведал, что полторы сотни лет назад был такой юродивый белоризец-расстрига Дамус из румийского града Ностра, и оный, опившись отвара грибков лесных под названием пятнашки, частенько распутно бесчинствовал и прилюдно пророчествовал. Даже нашлись последователи, за пророка почитавшие сего Дамуса и распространявшие подметные письма с евоными пророчествами. Закончилось все как должно, то бишь на костре. Но вот только со временем начали смекать людишки, что уж очень частенько пророчества юродивого совпадают с действительностью. Он предсказал и смерть на охоте отца нынешнего правителя Жмудии, а так же разрыв отношений с алвами, две войны и мор с потопом, случившиеся незадолго после его мученической смерти. Да много чего. Только изъяснялся сей пророк вельми мудрено — стихами, какими-то катренами, кои можно по-разному трактовать. Но при Синоде, якобы есть специальный Приказ, где сии пророчества разбирают. А по поводу годовщины Сечи, звучит так…
Отец Гордий прокашлялся, хлебнул огневицы и выдал баском:
— И Старый Страх вернется в Мир
— Сломав Валы минулой Брани
— И в Годовщину грянет Страшный Пир
— На коем Зверь развеет Грани…
— Ничего не понял, — честно признался я священнику.
— Просто это, — снисходительно вздохнул отец Гордий. — «Валы минулой Брани» — Донатов Вал, окружающий место Сечи при Дромадаре. «Грани» — устои Упорядоченного, на коих зиждется Мир и Равновесие. Про «Годовщину», можно даже не переводить. Ну а «Старый Страх» и «Зверь», думаю, теперь ты и сам поймешь. Дальше там, еще было, совсем уж непонятно, что-то про чужого и нашего в одном лике, да про битву оного со Зверем, опять же в годовщину. Ну и значитца, оные и прихлопнут друг дружку, наведя разорения великия народам. Но я уже дословно и не упомню. Токмо ты это, сын мой, не болтай лишнего. Понял? Ну… благословясь, давай еще разок брюхо потешим?
Я не глядя сунул баклагу священнику, потому что неожиданно все понял. Абсолютно все…
