-Господи, вот радость-то какая... Да хватит прыгать на несчастном кресле! Свалишься же... — В следующий момент Дэви неудачно соскользнула с сидения, шлепнувшись на пол как раз вторыми девяноста.
-Уй ёёё!.. — горестно зашипела она — Фальче!..
-Извини — с искренним раскаяньем повинился тот, помогая девушке подняться на ноги — Я не специально
-Знаю. Но мне от этого не легче... Так, дуй отсюда, и не мешай мне безобразничать, я тебе обещала...
Бросив на товарища по авантюре интригующий взгляд, отработанный годами, Дэви вытолкала его из их обиталища
В этот самый момент за много-много километров от всемирного курорта Таормины, в жарком в это время года Киеве секретарь ИОО Института Прикладной Экзофизики читала в своем кабинете служебную записку. На самом деле, сие эпистолярное творение хоть и носило такое гордое название, по сути, являлось скорее слезной просьбой, чем деловым документом, хотя и выдержано было в строгом стиле.
Младший лейтенант Орлова еще неделю назад подала прошение о переводе из Питера в какой-то заштатный Днепропетровск. Майор Джарская перебывала на посту секретаря слишком долгое время, чтобы не распознать некую закулисную тайну. Хотя сама младший лейтенант напирала на ответственную работу и еще более ответственное задание, выданное капитаном ан Аффите, и связанное с исследованиями, материалом для которых как раз служили его подотчетные оперативники.
Первым желанием майора было позвонить вышеупомянутому капитану, вызвать его для беседы, и хорошенько обсудить такое самоволие. Что это за фокусы — перетягивать к себе чужих подчиненных? Однако, перечитав записку еще раз, хлебнув (исключительно для успокоения) коньячку, майор решила не торопится. Поставленный в известность о свершенном своеволии капитан имел скверную привычку писать об этом тонну рапортов, устраивать разнос, погром и скандалище на ровном месте, и дое... добиваться справедливости с упорством дятла-олигофрена. Так что вызов косвенно виновного Джарская оставила на десерт — как крайнюю меру.
К тому же, ее заинтересовал еще один момент. Как порядочный и добросовестный сотрудник, младший лейтенант Орлова сначала подавала запрос к своему непосредственному начальству, в общину оборотней-волков. Там бумажку немного помариновали, после чего сообщили — да, конечно, госпожа Орлова будет переправлена в нужном направлении, но только если согласится выполнить одно маленькое поручение глав общины. Поручение невинно, безобидно, и совершенно безынтересно: требуется всего-навсего лишь отвезти некий предмет в некое место. Проезд оплачивается, и даже выдается охрана — ибо негоже хрупкой слабой девушке ездить незнамо где, одной, с важными вещами...
И вот, после всего этого — докладная.
Майор Джарская помассировала переносицу, глотнула из фляги еще раз, и подняла трубку телефона внутренней связи.
-Свяжите меня с Отделом Ликантропии и Вурдалачества, корпус люпус — попросила она девушку на коммутаторе. Та немедленно соединила. Через несколько секунд на том конце послышался голос пожилого, но вполне еще бодрого джентльмена:
-Слушаю?
-Добрый день, Петр Павлович — майор немного нахмурилась — Вы читали прошение Орловой?
-Да. Бедная девочка.
-Гм.
-Я имею в виду — в такое время для нас, я имею в виду, серых братьев, не стоит отбиваться от своей стаи.
-Вы ей позволите? — по ту сторону телефона генерал Шафран тихо усмехнулся
-Позволю. Я же не зверь какой, а, насколько я понимаю, служебные командировки ан Аффите в Питер пока не запланированы...
-Что вы имеете в виду?
-Вы не понимаете?
-Я отказываюсь понимать!
-Что ж, дело ваше. Но, повторяюсь, я ее отпущу.
-Ладно — майор смотрела прямо перед собой, на маленькую, простой формы, фарфоровую чашечку, стоящую на блюдце. Чашечка была знаменита по нескольким пунктам: во-первых, ее майору подарила, можно сказать, чуть ли не подруга, капитан Рысева, сама такой же маг-пиорокинетик, как и майор. Более того, Рысева сама ее расписала акриловыми красками, изобразив на гладком белом боку несколько побегов камыша, и на одном из них сидела сине-зеленая стрекоза. Во-вторых, чашечке было уже без малого два года — никакая другая посуда у нее не задерживалась больше, чем на месяц. Чашечка не плавилась под ее гневным взглядом, хотя остатки кофе в ней уже закипели.
-Ладно же... Пришлите ко мне в кабинет эту вашу охрану, я хочу проверить.
-Как скажете, майор — в голосе Петра Павловича проскользнуло нечто, слишком смахивающее на ехидство, чтобы быть им.
-Всего хорошего — процедила Джарская, и — нет, не швырнула — аккуратно положила трубку. Одним глотком допила обжигающий кофе. Так... Теперь — только ждать.
Ждать пришлось где-то до обеда. Ровно в половину первого в ее дверь постучали, и она открылась примерно настолько, чтобы впустить собаку. Но Эфле хватило. Он вошел, протащив за собой просто ужасающих размеров скоросшиватель, битком набитый бумагами
-Здравствуйте — тоном, прямо противоположным сказанному, произнес он
-Вам того же — ничуть не более приветливо ответила майор — Вы очень вовремя.
-Неужели? — Эфла прошел к широкому дивану для посетителей, и устроился на нем
