-Я пояснял это пятьсот сорок восемь раз, и, полагаю, этого должно быть достаточно, чтобы быть усвоенным. Впрочем, если ты, как лечащий врач, настаиваешь на данном действии, я не буду возражать.
-Настаиваю, потому что иногда это бывает чертовски полезно!..
-В таком случае, поясни мне ряд аспектов своей деятельности относительно Арны Аэддин.
-И что тебе рассказать?
-Все.
-Ничего не ограничивает действий так, как фраза «делай, что хочешь»…
-Изложи дело в хронологическом порядке.
-Сначала было слово… — Лис хитро покосился на напарника, но тот, разумеется, никак не отреагировал. Рыжий вздохнул, и перешел к конструктивному изложению
-…И слово это было «погребальные пластинки»…
-Это два слова – педантично поправил Вонтола
-Пусть два – не стал спорить рыжий — Хоть десять, суть от этого не меняется
Он отошел к шкафу, где на полке валялись в беспорядке записи, сделанные, как всегда, на чем придется – от рекламных проспектов и старых счетов, до рисовой бумаги, дорогущей, как Лис знает что. Дозы лекарств, и результаты использования, приемы лечения, и их итоги. Медицинской карточкой Волка можно было при желании убить – не только дав почитать и ужаснуться, а и просто стукнув по макушке. Там такой кирпич…
-Ладно – решил, наконец, рыжий – Дописывай последний абзац, и пойдем в ванную, буду на тебе пробовать новые извращения. Ты счастлив, душа моя?
Вонтола холоднокровно притянул к себе словарь.
Лейтенанту не спалось. Наверное, выспался на неделю вперед в больничном отделении, потому что сейчас сон упорно не шел. А если и удавалось задремать ненадолго – в голове все время крутились события прошлого, как недавнего, так и произошедшего много лет назад. Собственно, крутилась работа.
Оставив бесплодные попытки уснуть, он, стараясь не шуметь, встал. Скорее всего, наемники тоже сейчас спят. Не оба, так хоть один. И спят чутко, потому что от этого зависит их жизнь, и не только, кстати, их.
Добравшись до кресла у окна, СеКрет устроился там, подбирая под себя ноги. Он не совсем понимал, что сейчас происходит, но очень бы хотел понять. Для этого придется немного поработать, хотя это и было бы немного нежелательно. Но от этого тоже зависит не только он.
Телепат осторожно потянулся к сознанию госпожи Аэддин, терпеливо разыскивая ее среди всех прочих существ земного шара.
Арне снился сон. На этот раз она понимала, что это – сон, она осознавала, что это не она бежит, легко перепрыгивая лужи, по улице, сворачивая с освещенных участков, и углубляясь все дальше в переплетения переулков.
Она понимала, что мелькающее в витринах и окнах отражение – не ее. Потому что она никогда в жизни не была рыжим парнем, и не носила завивку аккуратными локонами. И одежды такой тоже не носила: рубашки с пышными манжетами, изумрудно-зеленых узких штанов. Благодаря этому наряду бегущий выглядел отставшим от съемок киноартистом.
Задним умом, припомнив все, что знала об этом, она сообразила – видимо, Кин-Иро в очередной раз сбежал от своих коллег и товарищей в театре, оставив продюсеру «успокаивающую» записку, и подался гулять по городу…
С другой стороны – непонятно, почему для этой цели он не изменил облик. В таком виде его каждая собака узнает…
Кицуне Кин-Иро был одержим своей музой. Он жил, чтобы петь, и не затыкался ни на минуту. Когда приходилось молчать, он выключался, выпадал из жизни и создавал впечатление не вполне адекватного человека. Арна раньше видела его старые плакаты, но никогда не слышала записей. Потому что Лис искал их и методично изымал, не оставляя ни единого следа своей прошлой жизни.
За его спиной раздался шум мотора – погоня, видимо, решила не мелочиться. Певец не первый раз подобные номера откалывал, и его менеджер уже был к ним готов.
Парень затормозил, оглянулся по сторонам, прикидывая, куда бы лучше всего спрятаться. И, придя к какому-то, несомненно, не дружащему со здравым смыслом, решению, бросился к стене дома. Подпрыгнул, подтянулся на нижней перекладине пожарной лестницы, и принялся карабкаться вверх. На крышу ему было никак не попасть – не с таким типом постройки. Единственный шанс – окно, но они, как на грех, все были закрыты.
Кроме одного – но и то лишь потому, что его открыли изнутри, едва рыжий с ним поравнялся.
Он не стал раздумывать, экономя время – нырнул туда, припал к полу, и затаился. Арна откуда-то знала, что ему совершенно все равно, кто находится в этой комнате, и зачем открыл ему путь на свободу. Разбираться с этим вопросом он рассчитывал, когда шарящие по переулку фонари и фары уберутся, а голоса затихнут.
А еще Арна ощущала усталость – тупую, запредельную, выедающую изнутри. Сколько можно пытаться посадить на цепь то, что сидеть на ней не то чтобы не желает – но и не может? Взаперти он не мог думать, не мог писать ничего, просто ждал, когда снова сможет выйти.
