Если бы я не лежала под теплым пледом, а ходила бы или даже сидела, то побилась бы головой об стену. Откуда вдова знала про деньги? Почему была уверена, что бумаги уцелели? Если знала про сейф, почему не сказала, где именно их искать?
Вечная бессонница и нарколепсия связаны со сном. И все — Дикки, вдова и Хранители — ждут именно средство лечения вечной бессонницы. Никто не говорил о нарколепсии.
А в списке пациентов номер третий отдельно обозначен как больной нарколепсией.
Дикки угрожал вдове убийством. Она не приняла его всерьез. Более того, она Дикки предупреждала, чтобы тот держался подальше от поиска бумаг. Но она, судя по всему, предложила Дикки деньги, чтобы тот перестал претендовать на бумаги. И не скрывала, что пристально следила за всеми, кто пытается перейти ей дорогу. А еще она считает, что деньги Дикки нужны, а бумаги — нет. А вот Гаррет считает, что сценка вообще разыграна как для меня. И что Дикки и вдова сообщники, это уже я сама решила, там, в Колыбели. Странно, как я это запомнила, мне казалось, что я просто пыталась выжить…
А еще Гаррет был убежден, что записи, который ему достались при первом визите, были фальшивыми. И оказался прав. Хотя…
А если нет?
Я села. Вот бурриково дерьмо, если они все ошибаются, и эта вечная бессонница и есть неправильно поставленный диагноз?
Но ведь это почти все расставляло по своим местам.
По крайней мере то, что Изена все-таки лечили от нарколепсии. Петтихью был не единственным врачом, и его ошибка обнаружилась бы довольно скоро.
А Артемус… Тогда понятно, почему к Гаррету явилась вдова. Очевидно, она знала об ошибке своего предка, возможно, у нее дома хранились какие-то записи, заметки, выписки, она была в курсе, что дед поставил неверный диагноз, но информация об этом осталась, и тогда становилось ясно, почему Бетанкур точно знала, что они не сгорели. Врачебная ошибка должна была быть тщательно спрятана — в личном сейфе ошибившегося врача. И вдова, поняв, что случилось с одним из Хранителей, смекнула, что может на этом неплохо заработать.
Прояснялось и заблуждение Дикки. Видимо, в этой семье тоже жили семейные предания о предположительном первоначальном диагнозе. И несчастный мальчишка ухватился за свой единственный шанс…
Все это не объясняло, почему вдова отдала Гаррету оплату так скоро. Но что, если ей и не надо было, чтобы Гаррет отдал бумаги ей, что, если она допускала или даже хотела, чтобы Гаррет сразу рванул к Хранителям? Если у нее сохранились записи, наработки, исследования деда о вечной бессоннице, может быть, ей просто было нужно, чтобы Хранители убедились в том, что Артемус действительно болен именно вечной бессонницей, а Петтихью знал, как эту гадость лечить? И все, что вдове теперь остается, это прийти к Хранителям и продать те бумаги, что ждут своего часа в каком-нибудь тайном ящике секретера?
А Дикки? Почему Бетанкур угрожала ему?
Я так и сидела, замерев, подобрав колени и обхватив их руками, и совершенно не чувствовала холода. Только тело опять затекло. Я решительно отбросила плед, вскочила, опрокинув ящик.
Я нашла половину ответов. В том, что они были верными, я не сомневалась.
И поэтому я подошла к двери, несколько раз глубоко вдохнула, собираясь с силами, и приготовилась ударить по двери заклинанием.
Но я не успела.
С той стороны кто-то вставил в замочную скважину ключ, повернул его, и дверь бесшумно открылась.
Я так и застыла, глядя в чистые, светлые глаза своего похитителя.
На меня смотрел Дикки Изен, и в руке его был огромный нож.
При виде ножа мне стоило бы испугаться, но вместо этого я совершенно неприлично нервно рассмеялась.
Он это серьезно?
И только спустя несколько бесконечно долгих мгновений до меня дошло, что меня похитил и, судя по всему, пришел убивать милый, болезненный мальчик Дикки Изен. Внук человека, которого обвиняли в убийстве и лечили от нарколепсии. Может быть, тоже убийца и тоже чем-то больной, хотя сейчас я уже в этом начала сомневаться.
Дикки от моего смеха растерялся, застыл в дверях, сжимая нож, и внимательно и обиженно на меня смотрел. Губы его подрагивали, и он абсолютно не догадывался, что уж с кем, а ним мне справиться не составит никакого труда, будь он хоть до зубов вооружен.
— А ну, назад! — опомнившись, крикнул он, замахиваясь на меня ножом, и я, все еще расползаясь от смеха, отступила на несколько шагов. — Пошла! Села!
Командовать он явно не привык, получалось у него не очень убедительно, но я решила подчиниться. В конце концов, Дикки Изен для меня угрозой не являлся.
Я, стараясь не терять Дикки из виду, перевернула ящик и села на него. Дикки, тоже не спуская с меня настороженного взгляда, прошел внутрь помещения, прикрыл дверь и встал возле стены.
— Спасибо, — я кивнула на пледы и подушку, — что позаботился. Скажи, зачем ты меня похитил?
— Так надо, — чуть прищурился он.
— Ладно, — равнодушно сказала я. — Где я — ты мне тоже не скажешь?
