Лампы дневного света в коридоре казались слишком яркими из-за глубокой ночной тьмы, что просачивалась из северного окна меж двух книжных полок. Ее отражение в окне явило пластырь на лбу. Он был на том же месте, куда Саяма щёлкнул ее пальцем.
— Этот мальчик не сдерживается… Будет лучше предположить, что если бьет, значит любит.
Едва она это промолвила, дверь у стены отворилась.
—!
Она резко выдохнула и развернулась. При этом движении ее каблук зацепился за стопку книг, и она упала назад.
— ….ой!
Ее ноги взлетели вверх, а голова ударилась о пол… или, так она предполагала. Но…
— Прошу прощения, — произнес низкий и спокойный мужской голос, когда рука в черной перчатке подхватила ее в падении.
Как только она поняла, что ее поддерживают, ее взгляд стал подниматься вверх.
Ее ноги вновь коснулись пола, и она встала уже самостоятельно.
— …
Ооки не совсем поняла, что произошло. В её голове лишь застряло слово «вращение».
— Эмм... — промямлила она, взглянув на того, чья рука поддерживала ее за талию. — Зигфрид-сан?
— Вы в порядке?
Этот вопрос задал высокий пожилой мужчина, статный, широкоплечий, одетый в белую рубашку, черный жилет и черные брюки. Он носил седую бороду, но на его голове не было ни единого волоска, и его голубые глаза взирали на нее сверху вниз.
Зигфрид молча убрал правую руку с ее талии, и приблизил левую, с белой чашкой, ко рту. Аромат, достигший Ооки, указывал на то, что это был кофе.
Пытаясь не отвлекаться на аромат Ооки поклонилась:
— С-спасибо Вам большое. Что это было, когда меня развернуло?
— Это похоже на то, что Вы в Японии зовете айкидо. Но что более важно, Вы в порядке, я рад. Вы запираете двери? — спросил Зигфрид, перед тем как его взгляд переместился на лоб Ооки. — Я прошу прощения, что задаю так много вопросов, но в связи с чем у вас этот пластырь?
— О, это мне досталось немножко раньше от ученика.
— Школьное насилие? Мы не должны этого допускать. Я применю к этому школьнику меру наказания, что передается в моем роду из поколения в поколение. Не имеет значения, насколько упрямы они будут, они покаются в том, что были грязными ведьмами, всего с одного удара.
— Почему вокруг меня одни ненормальные? — пробормотала Ооки себе под нос, перед тем, как, отрицая, помахать рукой в разные стороны. — Нет, нет. Этот мальчик упорно занимался каратэ в свое время, потому я думаю, он не нарочно. К тому же, — она почесала лоб, — это произошло при полном взаимопонимании ученика и учителя. У меня нет никаких претензий.
— Вот как. В таком случае, я не имею права высказываться против него… Полагаю, у каждого свои предпочтения.
— Оу, это… Не уверена, что сформулировала бы это так, ну да ладно. Чем Вы тут занимаетесь, Зигфрид-сан?
Зифгрид вытащил из грудного кармана листок бумаги. Перед тем, как ответить, Он сделал еще один глоток кофе.
— Кое-кто нуждается в помощи, чтобы найти определенные сведения. Часть моей работы — это помогать тем, кто ищет эти сведения. Возможно, Вы тоже окажете мне помощь? Где-то тут, в коридоре, должна быть книга под названием «Первый Плутоний».
— Нет, нет, нет, нет, — зачастила Ооки, делая шаг назад.
Со словами прощания она поклонилась и направилась к главному холлу, который на самом деле был довольно небольшим. Она поднялась по ступенькам, чтобы запреть второй и третий этажи.
Находясь в главном холле, она заметила, как потемнело в школьном корпусе, даже при свете дневных ламп. Здание предназначалось для использования только днем.
— Страшновато, — поежилась Ооки, включая свет на лестнице.
Осветилась светло-зеленая лестничная клетка, но лампы дневного света выглядели несколько холодными.
Затем она услышала голос Зигфрида:
— Я уже закрыл второй этаж. Если вы мне доверяете, можете его пропустить.
— Я вам доверяю!
После чего она поднялась выше.
Она знала, что шесть основных образовательных корпусов и ученический корпус были построены еще перед войной.
— Библиотеку соорудил таким образом ее основатель, Кинугаса Тэнкё. Ее изначально подготовили как исследовательский архив Генерального Токийского Предприятия Института Авиации Изумо, что строилось в то же время. Однако сама Академия Такаакита возникла с целью создания квалифицированных будущих кадров.
Ооки задумалась о ступеньках, по которым она шагала:
— Их построили больше 70-и лет назад…
Пока она добиралась до второго этажа, её шаги эхом отзывались в пустом здании. Она покинула центральный холл и окинула взглядом коридор.
Она увидела лишь темень. И позади этой тьмы располагалась музыкальная комната на западе, и запасной выход на востоке. Однако…
— Я ему верю…
Она вернулась на лестничную клетку.
Плечи Ооки поникли, едва она со вздохом включила свет на лестнице к третьему этажу. Она, не мешкая, поднялась наверх.
