— Мне не нравится, когда меня величают этим титулом. Ты говорила о трупах — это имя заставляет меня чувствовать себя мертвецом, вернувшимся к жизни. И когда ты называешь меня Властителем Кургана, я чувствую запах плесени от своей истлевшей одежды.
— Другие легенды гласят, что ты пьешь кровь. И в темные времена этот курган был местом жертвоприношений.
— Мне не нравится вкус крови.
У Корума улучшилось настроение. Жар сражения с собаками Кереноса помог избавиться от мрачных мыслей.
Он протянул здоровую руку к лицу Медб и провел ею по губам, шее и плечам девушки.
Они бросились друг другу в объятия, и принц заплакал от счастья.
Они целовались. Они предавались любви рядом с развалинами замка Эрорн, и волны внизу гулко бились о скалы. А потом они лежали под последними лучами солнца, глядя на море.
— Прислушайся. — Медб вскинула голову, и пряди волос упали ей на лицо.
Он услышал. Он услышал это незадолго до того, как она обратила его внимание, но он не хотел это слышать.
— Арфа, — сказала Медб. — Какая приятная музыка. Сколько в ней печали и нежности, в этой музыке. Ты слышишь ее?
— Да.
— Какая она знакомая…
— Может, ты слышала ее утром, перед нападением? — неохотно и рассеянно сказал он.
— Может быть. И в роще у кургана.
— Я знал ее… еще до того, как твой народ в первый раз воззвал ко мне.
— Кто этот арфист? И что это за музыка?
Корум глядел через провал на рухнувшую башню — все, что осталось от замка Эрорн. Даже ему казалось, что она не может быть творением рук смертных. А может, ее создали море и ветер и память подводит его?
Он испугался.
Теперь и Медб смотрела на башню.
— Вот оттуда и звучит музыка, — сказал он. — Арфист играет музыку времени.
Корум отправился в дорогу в меховом облачении.
Поверх своей одежды он накинул плащ из белого меха с большим капюшоном, прикрывавшим шлем, — плащ был сшит из мягкого зимнего наряда куницы. Даже лошадь получила попону из оленьей шкуры, отороченную мехом и расшитую сценами героического прошлого. Коруму вручили сапоги на меху, перчатки из оленьей шкуры, тоже вышитые, высокое седло с седельными сумками и мягкие чехлы для лука, копий и боевого топора. Одну из перчаток он натянул на серебряную руку, и теперь ничей любопытный взгляд не мог его опознать. Он поцеловал Медб и помахал людям Каэр Малода, которые провожали его за стены крепости серьезными, полными надежды взглядами. На прощание он удостоился поцелуя в лоб от короля Маннаха.
— Верни копье Брийонак, — сказал он, — чтобы мы могли приручить быка, черного быка Кринанасса, чтобы мы смогли нанести поражение врагам и вернуть весну на нашу землю.
— Я найду его, — пообещал принц Корум Джаелен Ирсеи, блеснув единственным глазом. Его взгляд увлажнился, но никто не мог сказать, что было тому причиной.
Он вскочил в седло своего огромного, мощного и тяжелого боевого коня, выращенного Туа-на-Кремм Кройх, вставил ногу в стремя, которое заставил сделать для себя (ибо тут забыли, как пользоваться стременами), и закрепил копье в гнезде на стремени, но пока не стал разворачивать стяг, который всю ночь шили для него девы Каэр Малода.
— Ты выглядишь великим воином, милорд, — пробормотала Медб, и он склонился с седла, чтобы погладить ее рыжие волосы и коснуться нежной щеки.
— Я вернусь, Медб, — сказал он.
Два дня он ехал на юго-восток, дорога не показалась ему трудной, потому что он много раз следовал по ней и время не успело стереть многие из знакомых ему примет. Может, потому, что он увидел так мало и в то же время так много в руинах замка Эрорн, сейчас он направлялся в сторону горы Мойдел, на которой когда-то стоял замок Ралины. Тому нетрудно было найти объяснение, ибо в свое время гора Мойдел была последним форпостом Лиум-ан-Эса, а сейчас таковым стал Ги-Бразил. Он не потеряет времени и не собьется с пути в поисках горы, если та не ушла под воду вместе с Лиум-ан-Эсом.
