— Они были подарком к нашей свадьбе, — сказала девушка. — Сегодня утром, когда Гвинн был еще жив, король подарил их своему сыну и мне. Вы получите золотой Дуб и серебряного Овна.
Покинув зал, она вскоре вернулась со шкатулкой в руках. Открыв ее, девушка извлекла изображение раскидистого дуба, отлитое из золота с такой точностью и изяществом, что миниатюрное дерево казалось настоящим. Рядом с ним она положила фигурку серебряного барашка; каждый завиток его был тщательно вырезан мастером. У барашка были крутые раскидистые рога. Он стоял на задних ногах, и его серебряные глаза со странной мудростью смотрели из-под серебряного лба.
Девушка склонила голову, закрыла шкатулку и протянула ее Коруму, который почтительно принял ее. Он поблагодарил девушку и короля Даффина.
— Теперь мы возвращаемся в Каэр Малод, — сказал Корум.
— Скажите Амергину, если он вернется к жизни, что мы подчинимся любому его решению, какое бы он ни принял, — сказал король.
— Скажу, — пообещал Корум.
Затем вадагский принц и карлик-сид покинули охваченный скорбью зал и, пройдя через ворота Каэр Гаранхира, присоединились к своему другу Илбреку, сыну Мананнана, величайшему из героев сидов.
В далекой пелене тумана еще мерцали огни, но теперь огненная завеса начала расползаться и вокруг стен Каэр Гаранхира.
— Огонь сидов защитит город, — сказал Илбрек. — Жить ему недолго, но, думаю, он удержит Фои Миоре от нападения. А теперь в путь! — Илбрек заткнул Мститель за пояс и нагнулся к Коруму — и тот, не выпуская из рук шкатулки, взлетел в воздух и устроился за лукой седла Илбрека.
— Мы доберемся до моря, и нам понадобится лодка, — сказал Корум, когда они снялись с места.
— Думаю, что обойдемся, — бросил Илбрек.
Они уже достигли берега, когда Корум забеспокоился, что Гофанон отстал. Повернувшись назад, он увидел, что карлик-сид, держась на расстоянии, идет неровной спотыкающейся походкой и мотает головой из стороны в сторону.
Что с Гофаноном? — спросил Корум.
Пока Илбрек не замечал его отсутствия. Но теперь он тоже оглянулся.
— Может, устал. Сегодня он долго был в бою, да и пробежал немало миль. — Илбрек посмотрел на запад, где солнце медленно опускалось. — Не отдохнуть ли нам перед дорогой через море?
Огромный конь замотал головой, словно говоря, что он, мол, не хочет отдыхать, но Илбрек засмеялся и потрепал его по шее.
— Роскошная Грива терпеть не может отдыха. Ему нравится лишь мчаться галопом по миру. Он слишком долго спал в подводной пещере и теперь рвется скакать! Но мы должны дождаться Гофанона и узнать, как он себя чувствует.
Корум услышал за спиной тяжелое дыхание Гофанона и снова с улыбкой повернулся, чтобы спросить у кузнеца-сида, что ему хотелось бы делать.
Но у Гофанона горели глаза, в углах рта пузырилась пена; ощерившись, он зарычал и, взметнув огромный двойной топор, примерился нанести удар по голове Илбрека.
— Илбрек! — Корум спрыгнул на землю и откатился в сторону, успев надежно засунуть шкатулку с Дубом и Овном под мышку левой руки.
Вскочив, он выхватил меч, а Илбрек, повернувшись, изумленно воскликнул:
— Гофанон! Старина! Что с тобой?
— Он заколдован! — закричал Корум. — Мабденский колдун снова наложил на него заклятие! Калатин где-то поблизости!
Илбрек успел перехватить рукоятку топора Гофанона, но тот не уступал ему в силе. Он сорвал Илбрека с седла, и двое бессмертных схватились на земле, рядом с водой. Коруму и Роскошной Гриве осталось лишь наблюдать за схваткой, и конь был неподдельно изумлен поведением хозяина.
— Гофанон! — закричал Корум. — Гофанон! Ты дерешься с братом!
Сверху донесся другой голос, и, вскинув голову, Корум увидел на краю утеса высокого человека, над плечами которого колыхались две полосы тумана.
Солнце закатилось, и окружающий мир померк, окрасившись в серый цвет.
Фигурой на краю утеса был волшебник Калатин в темно-синей мантии из мягкой кожи. На его длинных тонких пальцах блестели кольца с драгоценными камнями, шею обхватывал золотой обруч, а мантия была расшита мистическими знаками. Он погладил длинную бороду и загадочно улыбнулся.
— Теперь он мой союзник, Корум Серебряная Рука, — сказал колдун Калатин.
— А ты союзник Фои Миоре!
Корум увидел тропку, по которой он мог добраться до волшебника, пока Илбрек и Гофанон, хрипя и задыхаясь, катались по песку.
— По крайней мере, в данный момент, — согласился Калатин. — Но если человек не хранит верность мабденам или Фои Миоре — или сидам, — он может хранить верность себе, не так ли? И кто знает, может, и ты скоро присоединишься ко мне!
— Никогда! — Корум стал стремительно подниматься по крутой тропе, держа меч в здоровой руке. — Этого никогда не будет, Калатин!
Задыхаясь, Корум добрался до вершины утеса и двинулся на колдуна, который, усмехаясь, неторопливо отступил назад.
