В сладостном краю прохладных лесов, отлогих холмов, мирно журчащих рек и тихих долин Бро-ан-Вадхаг лишь мрачные руины Каленвира напоминали о недавнем прошлом: их сторонились, но помнили крепко.
А за морем, на Нхадрагских островах, жили запуганные, вырождающиеся существа, уцелевшие в учиненной мабденами резне. Теперь они были оставлены на произвол судьбы. Быть может, когда-нибудь у этих жалких созданий родятся достойные потомки, и раса нхадрагов вновь обретет величие древних веков — лишь бы не слишком поздно…
Повсюду властвовал мир. Те, кто вернулся сюда вместе с Городом-в-Пирамиде, легендарным Гвлас-кор-Гврисом, трудились не покладая рук, возвращая к жизни сожженные замки, разоренные земли вадхагов. Они оставили свой странный город из металла и поселились в древних жилищах предков, а обезлюдевший Гвлас-кор-Гврис одиноко стоял теперь среди сосен, неподалеку от полуразрушенной мабденской крепости.
Казалось, заря мирной эры забрезжила для всех — и для людей Ливм-ан-Эш, и для вадхагов, избавителей этих земель. Угроза Хаоса никого уже не страшила. Ныне два из трех царств — десять из пятнадцати плоскостей мироздания — находились под властью Порядка. Значит, Порядок победил?
Во всяком случае, так решила старая королева, правившая страной Ливм-ан-Эш, и рассказала об этом внуку, наследнику Анальту, а юный король объявил о победе Порядка своим подданным. Принц Юретт Хасдун Нури, бывший главнокомандующий Гвлас-кор-Гвриса, уверовал в это всем сердцем. Так же, как и все остальные.
И лишь один из вадхагов все еще сомневался. Он был не похож на своих сородичей, хотя внешне не отличался от них — такой же высокий и стройный, с усыпанной золотыми веснушками бело-розовой кожей, со светлыми волосами, миндалевидными красными глазами с янтарным зрачком и чуть удлиненной формой головы. Впрочем, в правой пустой глазнице у него красовалось нечто похожее на фасеточный глаз насекомого, а левую руку закрывала шестипалая латная перчатка, инкрустированная темными драгоценными камнями.
Он носил алый плащ и звался принц Корум Джайлин Ирси.
Он побеждал богов и помогал изгонять повелителей царств, он жаждал мира, но не доверял покою, он ненавидел чуждые глаз и руку, хотя они много раз спасали ему жизнь и послужили верой и правдой Ливм-ан-Эш, Бро-ан-Вадхаг, а также самому Порядку.
Но далее Корум, удрученный своей судьбой, изведал счастье при виде возрожденного очага — родового замка Эрорн, поднявшегося на мысу, где он и стоял много веков, пока Гландит-а-Крэ не разрушил его до основания. Корум помнил каждую мелочь, каждый уголок старого дома, и радость его росла по мере того, как рос замок. Вскоре стройные красноватые башни вновь устремились в небо, нависнув над неистовым зелеНовато-белым морем. Волны разбивались о прибрежные скалы, плясали в огромном гроте, — словно ликуя от счастья, что Эрорн прекрасен, как прежде.
Внутри замка гений искусников из Гвлас-кор-Гвриса возвел чудо-стены, менявшие форму и цвет вслед *за малейшими переменами в стихиях; журчащие водяные струи наигрывали мелодии в хрустальных фонтанах, сделанных в виде музыкальных инструментов, — и каждый звучал в соответствии с заданной формой. Однако даже мастерам Гвлас-кор-Гвриса не под силу оказалось возродить полотна, статуи и манускрипты, создававшиеся веками — при Коруме и его предках, — ибо Гландит-а-Крэ уничтожил все, как уничтожил и обитателей замка — отца Корума, князя Клонски, мать Колатарну, сестер, двоюродных братьев, а также всех слуг.
При мысли об этом Корум чувствовал, как вскипает в нем ненависть к мабденскому графу. Тела Гландйта не нашли среди погибших при Халвиге, не были найдены и его денледхисси. Гландит исчез, испарился; может быть, он и его наймиты нашли свою смерть в далеких краях. Только неимоверным усилием воли сумел Корум забыть, не думать о Гландите — о том, что тот натворил. Он старался сосредоточиться на мысли, как сделать замок Эрорн еще прекраснее, чтобы супруга его и возлюбленная — Ралина из Алломглиля — пришла в восхищение и забыла ужас того мгновения, когда им предстал ее родовой замок, разрушенный Гландитом с таким тщанием, что лишь груда камней осталась от него на отмели под горой Мойдель.
Джери-а-Конел, редко позволявший себе подобные сантименты, был без ума от замка Эрорн. Эрорн, утверждал он, рождает поэтическое вдохновение, — и Джери пристрастился к сочинению сонетов, которые весьма настойчиво читал Коруму и Ралине. Еще он написал вполне сносные портреты Корума в алом плаще и Ралины в платье из синей парчи, а также целую галерею автопортретов, которые развесил почти во всех залах замка Эрорн. Любимым же развлечением Джери стало изобретать себе новые наряды, и скоро у него набрался огромный гардероб; дошло до того, что он. попытался придумывать новые шляпы, хотя был чрезвычайно привязан к старой и любил ее больше всех. А его черно-белый кот летал по комнатам, но больше дремал в самых неподходящих для этого местах.
Так проходили дни.
