В камине, покрываясь пеплом, тлели поленья. Веселье стихало. Одинокий арфист извлекал из струн грустную мелодию и пел о судьбе обреченных возлюбленных. Корум, у которого кружилась голова от хмельного меда, знал, что такова его собственная история, история любви принца и Ралины. В этом полумраке ему показалось, что девушка, которая раньше говорила с ним, неотличима от Ралины. Он смотрел на нее, а она, не подозревая о его взгляде, разговаривала и шутила с одним из молодых воинов. К Коруму вернулась надежда: возможно, где-то в этом мире Ралина нашла новое воплощение, и он найдет ее, и, хотя она не узнает его, Ралина, как и прежде, влюбится в него.
Девушка повернула голову и увидела, что Корум смотрит на нее. Улыбнувшись, она слегка кивнула.
Подняв свой кубок, он крикнул, вставая на ноги:
— Пой и дальше, бард, ибо я пью за свою потерянную любовь — Ралину, и молю, чтобы я мог найти ее в этом мрачном мире.
Он опустил голову, осознав, что ведет себя глупо. Теперь он рассмотрел девушку и убедился, что она ничем не напоминает Ралину. Но когда он сел на место, она продолжала неотрывно смотреть на него, и Корум опять заинтересованно уставился на нее.
— Я вижу, что моя дочь привлекла твое внимание, Властитель Холма, — где-то рядом с Корумом раздался голос короля Маннаха. Король говорил с легким сарказмом.
— Твоя дочь?
— Ее зовут Медбх. Она красива?
— Красива. Она прекрасна, король Маннах.
— С тех пор, как ее мать погибла в первой битве с фой миоре, она стала моей радостью и утешением. Медбх — моя правая рука, мой мудрый советчик. В бою она уверенно ведет за собой воинов, она лучше всех пользуется боевым арканом, пращой и татлумом.
— Что такое татлум?
— Тяжелый шар, на изготовление которого идут черепа и кости наших врагов. Фой миоре боятся его. Поэтому мы и пользуемся ими. Черепа и кости перемешиваются с известью, которая затвердевает, и мы получаем мощное оружие против захватчиков — хотя мало что может преодолеть их сильную магию.
Отпив еще меда, Корум тихо сказал:
— Прежде чем я пущусь на поиски копья, мне бы очень хотелось понять природу наших врагов.
Король Маннах улыбнулся:
— Вот эту просьбу мы можем легко удовлетворить, потому что недалеко отсюда видели двух фой миоре и их свору охотничьих псов. Наши разведчики считают, что они направляются к Кер Махлоду, собираясь напасть на форт. Завтра к заходу солнца они должны быть здесь.
— Ты хочешь нанести им поражение? Похоже, ты в этом сомневаешься.
— Мы не сможем одолеть их. Мы считаем, что данное нападение фой миоре призвано, главным образом, отвлечь наше внимание. Порой им удается перебить наших бойцов, но, в основном, они стараются просто потрепать нам нервы.
— Значит, вы позволите мне погостить у вас до завтрашнего вечера?
— Конечно. Если увидишь, что форт сдается, ты тут же покинешь его и отправишься на поиски Ги-Бресейла.
— Обещаю, — сказал Корум.
И снова он поймал себя на том, что не сводит глаз с дочери короля Маннаха. Поднося к губам чашу с медом и откинув назад копну густых рыжих волос, она смеялась. Принц смотрел на ее гибкие руки с золотыми браслетами, на крепко сбитую изящную фигуру. Каждым своим движением она походила на настоящую принцессу, предводительницу воинов, но что-то неуловимое в ее манере поведения подсказывало Коруму, что она таит в себе нечто большее. В глазах ее светились живой ум и чувство юмора. Может, он все это себе выдумал, полный отчаянного желания в каждой женщине мабденов найти Ралину?
Наконец принц заставил себя покинуть зал и в сопровождении короля Маннаха добрался до отведенной ему комнаты, простой и скромно обставленной, с деревянной кроватью, связанной ремнями, на которой лежали соломенный матрас и меховое одеяло, чтобы укрываться от холода. Он крепко уснул в ней и не видел никаких снов.
И наступил рассвет первого утра, и Корум увидел эту землю.
Окно, затянутое промасленным пергаментом, пропускало свет, и за ним открывалась туманная картина внешнего мира. Корум увидел, что каменные стены и крыши Кер Махлода искрятся изморозью. От мороза гранитная кладка посерела. Мороз сковал землю, и деревья в соседнем лесу под фортом стояли недвижимые и окоченевшие.
В комнатке с низкой нависающей крышей, отведенной Коруму, всю ночь в очаге горели поленья, но сейчас от них остался лишь теплый пепел. Умываясь и натягивая одежду, Корум невольно ежился.
И это весна, думал Корум, весна в тех местах, где она давно уже должна была цвести золотом, где раньше зима была еле заметна, ибо представляла собой краткий интервал между спелыми днями осени и бодрящими весенними утрами.
