За ними клубился густой туман, из толщи которого доносилось какое-то странное урчанье и хрюканье — звуки эти можно было принять за речь. Туман стал расползаться, и в просветах Корум увидел очертания какого-то грузного бесформенного животного и шаткой колесницы. Подняв глаза, он вгляделся в нечеткий силуэт того, кто ехал в колеснице. Принц увидел рыжеватый мех и восьмипалые кисти рук, узловатые и покрытые бородавками; они держали предмет, смахивающий на чудовищный молот, но плечи и голова были полностью скрыты из виду. Когда мимо окон со скрипом проползла боевая колесница, на улице снова воцарилась тишина.
Корум завернулся в плащ сида. Похоже, он был скроен на более крупного человека, потому что складки плаща полностью скрывали его.
И тут, к своему удивлению, он увидел перед собой две комнаты, словно глаза расфокусировались. Тем не менее комнаты слегка отличались. В одной, где, закутавшись в одеяла, сидел Джери, витала смерть, а другая была светлой, полной воздуха и солнечного тепла.
И тут Корум понял, какими свойствами обладал плащ сида. Прошло много времени с тех пор, как он мог перемещать тело из одной плоскости в другую. Плащ делал это за него. Подобно Ги-Бресейлу, он не полностью принадлежал этому измерению, он как бы передвигал его несколько в сторону, в пространство, которое отделяло одно измерение от другого.
— Что случилось? — спросил Джери-а-Конел, глядя в сторону Корума.
— А что? Я исчез?
Джери покачал головой.
— Нет, — сказал он, — но ты стал каким-то размытым, словно вокруг тебя повис густой туман.
Корум нахмурился.
— Значит, плащ в общем-то не работает. Мне стоило проверить его перед отъездом из Кер Махлода.
Джери-а-Конел задумался.
— Может, зрение мабденов он и обманет, Корум. Ты забыл, что я привык путешествовать между плоскостями. Но те, кто не умеет видеть, те, кто не обладает нашими знаниями, они, может быть, и не увидят тебя.
Корум с горечью усмехнулся:
— Что ж, — сказал он, — нам остается только надеяться на это!
Он двинулся к двери.
— Будь осторожнее, Корум, — предупредил его Джери-а-Конел. — Гэйнор — как и сами фой миоре — во многом не принадлежит этому миру. Кто-то из них сможет четко увидеть тебя. У других возникнет впечатление, что они видят твои очертания. И в этом кроется большая опасность для твоего плана.
Корум ничего не сказал в ответ. Покинув дом, он вышел на улицу и ровным спокойным шагом, как человек, идущий навстречу неминуемой смерти, направился в сторону башни у реки.
Стражник возник прямо у Корума на пути, когда тот, войдя в открытые ворота, стал подниматься по пологим ступеням, которые вели ко входу в высокую гранитную башню. Он был огромен, с выпуклой грудью, затянут в кожу и в каждой руке держал по ятагану. Красные глаза блестели. Бескровные губы кривила гримаса, которую можно было принять и за усмешку, и за злобный оскал.
Таких существ Корум встречал и раньше. Это был один из вассалов фой миоре — гулег, живой мертвец. Часто они егерями сопровождали псов Кереноса, ибо их отбирали из тех, кто еще до появления фой миоре обитал в лесах.
Эта встреча должна стать проверкой, подумал Корум. Стоя менее чем в шаге от красноглазого гулега, он принял боевую стойку, положив руку на рукоятку меча.
Но гулег не шелохнулся. Он продолжал смотреть прямо сквозь Корума. Ясно было, что он его не видит.
Корум с облегчением снова обрел веру в плащ сида. Он обошел стражника и продолжил путь, пока не оказался у входа в башню.
Здесь стояли еще два гулега, но и они, подобно их собрату, не подозревали о присутствии Корума. Принц едва не рассмеялся, когда прошел мимо них и стал подниматься по винтовой лестнице, которая вела в самое сердце башни. Широкая, она имела почти квадратную форму. Ступени были старыми и истертыми, а стены по обеим сторонам раскрашены или покрыты удивительно красивыми резными изображениями. Как и большинство произведений искусства мабденов, они изображали знаменитые деяния великих героев, любовные истории, подвиги богов и полубогов — и все работы были подчинены концепции чистой безукоризненной красоты, рядом с которой не находилось места мрачным аспектам суеверий и чрезмерной религиозности. Все мабдены прекрасно понимали метафорическую образность старых историй и ценили ее.
Повсюду со стен свисали обрывки гобеленов. Хотя они покоробились от мороза, были изъедены туманом, все же можно было понять их почти что бесценность — темно-красные, желтые и синие ткани, вышитые золотыми и серебряными нитями. Корум нахмурился при виде разрушений, оставленных фой миоре и их прислужниками.
Добравшись до первого этажа башни, он оказался на широкой площадке, вымощенной каменными плитами, которая сама по себе была комнатой — вдоль стен стояли скамьи, и над ними на стенах висели декоративные щиты. Из-за дверей одной из комнат, выходивших на площадку, он услышал голоса.
