Теперь уж не сомневаясь в могуществе плаща, он подошел к полуоткрытым дверям и, к своему удивлению, почувствовал, как из-за них тянет теплом. Ощущение было приятным и в то же время озадачивало. С предельной осторожностью Корум заглянул в дверной проем — и испытал потрясение.
У огня, пылавшего в большом камине, сидели двое. Оба были в плотных одеяниях из белого меха. У обоих были меховые перчатки. Оба никоим образом не могли оказаться в Кер Ллуде. В другом конце комнаты накрывала на стол девушка с такой же белой кожей и красными глазами, как у стражников-гулегов. Не подлежало сомнению, что и она принадлежала к числу живых мертвецов. Все это означало, что эту пару доставили в Кер Ллуд отнюдь не силой. Видно было, что они тут гости, в распоряжение которых предоставили даже прислугу.
Одним из этих гостей фой миоре был высокий стройный мабден. На пальцах перчаток у него сверкали перстни с драгоценными камнями, а шею украшало золотое ожерелье с такими же камнями. Его длинные седые волосы и такая же седая длинная борода обрамляли красивое старческое лицо. На груди висел длинный рог на ремешке, украшенный золотыми и серебряными поясками. Корум знал каждую подробность этих поясков, изображавших различных лесных животных. Мабде-ном этим был тот, кого он встретил у утеса Мойдель и и с кем обменялся плащом — плащ в обмен на рог, который мабден, по всей видимости, себе вернул. Это был волшебник Калатин, втайне лелеявший планы измены и своим соотечественникам-мабденам, и их врагам фой миоре — по крайней мере, Корум так думал.
Но еще больше его потрясло присутствие спутника Калати-на — того, кто клялся, что никогда больше не будет иметь отношения к делам мира сего. Вот кто, действительно, должен быть ренегатом. Этот человек называл себя карликом, хотя был восьми футов ростом и четырех футов в плечах; у него были тонкие черты лица, как у близкого родственника вадхагов, хотя почти все лицо заросло густыми черными волосами. Под обилием мехов поблескивал металлический нагрудник, на ноги надеты блестящие поножи с золотой вязью, а голову прикрывал блестящий шлем той же работы. Рядом стоял огромный обоюдоострый боевой топор, куда больше, чем топор Корума. Это был Гованон, кузнец-сид с Ги-Бресейла, который дал Коруму копье Брийонак и мешочек со слюной для Калатина. Как мог Гованон стать союзником фой миоре, не говоря уж о Калатине? Он же клялся, что впредь никогда не позволит себе ввязаться в войну между смертными и богами преисподней! Неужели он обманул Корума? Неужели он все время был в одной команде с фой миоре и колдуном Калатином? Но в таком случае почему же он дал Коруму копье Брийонак, которое послужило причиной поражения фой миоре у Кер Махлода?
Словно почувствовав присутствие Корума, Гованон стал медленно поворачиваться к дверям, и Корум торопливо отпрянул — а вдруг сид может увидеть его?
В лице Гованона было что-то странное, какая-то мрачная трагичность, но у Корума не было времени пристально вглядываться в него, дабы понять, что оно выражает.
С тяжелым сердцем, огорченный предательством Гованона (хотя его не слишком удивило решение Калатина присоединиться к фой миоре), Корум, на цыпочках возвращаясь на площадку, услышал, как Калатин сказал:
— Завтра мы должны будем вместе с ними двинуться в поход.
До него донесся низкий голос Гованона:
— Завтра начинается самое решительное завоевание Запада.
Значит, фой миоре в самом деле готовятся к битве, и, скорее всего, они снова двинутся на Кер Махлод. На этот раз в союзниках у них сид, а в Кер Махлоде больше нет оружия сидов.
Корум с величайшими предосторожностями преодолел еще один лестничный марш, но, повернув за угол, на полпути увидел какую-то огромную бесформенную тушу, заполнявшую все пространство, не оставляя ему места, где он мог бы проскользнуть незамеченным.
Туша не увидела его, но подняла морду и принюхалась. В трех ее глазах разных размеров отразилось удивление. Розовая ворсистая тварь дрогнула и, опираясь на свои пять рук, приняла сидячее положение. Три руки были человеческими и по внешнему виду принадлежали женщине, юноше и старику, четвертая рука была обезьяньей, скорее всего гориллы, а пятая могла бы служить огромной рептилии. Ноги, которые туша выпростала из-под себя, были короткими и заканчивались соответственно человеческой ступней, коровьим копытом и собачьими когтями. Туша была голой, не обладала признаками пола и не имела при себе оружия. От нее несло зловонием экскрементов, пота и прогнившей пищи. Хрюкнув, она сменила положение тела.
Корум бесшумно вытянул меч. Три века сомкнулись над тремя бесформенными глазами, поскольку туша, ничего не увидев, снова устроилась спать.
Как только глаза закрылись. Корум нанес удар.
Удар пришелся прямо в округлый рот, меч проткнул небо и вошел в мозг. Корум понимал, что может нанести только один убийственный удар, прежде чем туша взревет и поднимет других стражников.
Глаза открылись, и один тут же захлопнулся в каком-то гнусном подмигивании.
