Хроники Корума полностью

Взвыли и другие рога, ими гулеги в панике отзывали собак, ибо они знали, что их ждет, если рог прозвучит в третий раз.

Псы Кереноса были так близко от Корума, что он чувствовал их жаркое зловонное дыхание.

И вдруг они разом остановились и, повизгивая, начали неохотно отступать через снежные завалы к гулегам, те поджидали их.

И когда псы Кереноса бросились вспять, Корум в третий раз дунул в рог.

Он увидел, как гулеги схватились за головы. Он увидел, как они начали падать с седел. Он понял, что все они погибли, ибо третий звук рога всегда убивал их: этим карающим звуком Керенос наказывал тех, кто медлил подчиняться ему.

Псы Кереноса, для которых последним указанием был приказ возвращаться, потрусили к трупам гулегов. Корум лишь присвистнул про себя и, засунув рог за пояс, неторопливой рысью поскакал к Крэг Дону.

— Возможно, это и святотатство, но тут самое подходящее место, где его можно пристроить, пока мы обсудим наши проблемы, — Джери посмотрел на Амергина, который лежал на большом каменном алтаре во внутреннем круге каменных колонн.

Уже стемнело. Жарко пылал костер.

— Не могу понять, почему он ест только овощи и фрукты, что мы прихватили с собой. Словно и внутренности у него стали как у овцы. Корум, если так будет и дальше, мы доставим в Кер Махлод лишь труп верховного короля.

— Ты как-то говорил, что можешь проникнуть в глубины его сознания, — вспомнил Корум. — Это в самом деле возможно? В таком случае мы, наверное, сможем понять, как помочь ему.

— Да, с помощью своего кота-малыша я попробую этим заняться. Но потребуется много времени и сил. Сначала я поем.

— Сколько угодно.

Насыщаясь, Джери-а-Конел скормил своему коту почти столько же еды, сколько съел сам. Коруму и Гованону досталась лишь малая доля от его трапезы, а бедный Амергин вообще ничего не ел. Их запасы сушеных овощей и фруктов подходили к концу.

Сквозь просветы в облаках выглянула луна, и ее бледные лучи упали на алтарь и на овечью шкуру, которая поблескивала в этом свечении. Затем луна снова скрылась, и теперь на древние камни падали лишь красноватые блики мерцающего костра.

Джери-а-Конел пошептался с котом. Он погладил его, и кот замурлыкал. Медленно, держа кота на руках, он двинулся к алтарю, на котором лежало исхудавшее изможденное тело Амергина; он еле заметно дышал во сне.

Джери-а-Конел приблизил голову маленького крылатого кота к виску Амергина и сам опустил голову так, что она прижалась к коту с другой стороны. Воцарилось молчание.

И тут послышалось блеяние, громкое и тревожное, но слушатели не могли понять, откуда оно исходит — то ли от Амергина, то ли от кота или от Джери.

Блеяние смолкло.

Костер потух сам по себе, и темнота стала еще непрогляднее. Корум видел лишь смутные светлые очертания тела Амергина на алтаре, кота, прижимавшего свою маленькую головку к виску верховного короля, и напряженное лицо Джери-а-Конела.

— Амергин… Амергин… благородный друид… — Это был голос Джери. — Амергин, гордость своего народа… Амергин… вернись к нам…

Еще одно блеяние, на этот раз дрожащее и неуверенное.

— Амергин…

Корум вспомнил призыв, заставивший его явиться из принадлежащего ему мира, мира вадхагов, в этот. Напевный голос Джери не походил на голос короля Маннаха. Скорее всего, он старался снять заклятие, наложенное на Амергина: теперь Джери-а-Конел полностью ушел в другую жизнь, жизнь овцы, в мир, который не имел ничего общего с этим. И если дело только в этом, может, и удастся добраться до настоящего «я» Амергина. Корум так и не смог понять, что люди этого мира называют магией, но он кое-что знал о многообразии Вселенной со множеством плоскостей, которые временами пересекаются, и верил, что у них хватит сил уловить смутное подсознательное знание этой реальности.

— Амергин, верховный король… Амергин, главный друид…

Блеяние становилось все слабее, и его стали перемежать звуки, напоминающие человеческую речь.

— Амергин…

Раздалось тихое далекое мяуканье, которое могло исходить от любой из трех фигур, застывших на алтаре.

— Амергин из рода Амергинов… искатель знаний…

— Амергин! — это уже был голос Джери, странный и напряженный. — Амергин! Ты понимаешь, на какую ты обречен судьбу?

— Заклятие… я больше не человек… Почему это должно огорчать меня?

— Потому что твой народ нуждается в тебе. В твоем руководстве, в твоей силе, в твоем присутствии!

— Я стал всем… это есть во всех нас… это нематериально, формы, которые мы принимаем… дух…

— Может, это и важно, Амергин. Но сейчас судьба всего народа мабденов зависит от того, возложишь ли ты на себя прежние обязанности. Что ты принесешь своему народу, Амергин? Вдохнешь ли ты в них прежнюю силу?