Черный конь Гэйнора попятился, и проклятый принц едва не уронил блестящий меч, потрясенно глядя на измотанных боем, черных от дыма воинов, возглавляемых вадхагом Корумом и сидом Гованоном. Они рванулись к нему с криками: «Ну что? Что? Ты еще жив?»
Корум кинулся прямо к Гэйнору, но тот, как и прежде, отказался вступить с ним в схватку. Он развернул вставшего на дыбы коня и, разбрасывая своих полумертвецов-гулегов, проложил себе сквозь них путь к отступлению.
— Вернись, Гэйнор! Дерись со мной! Дерись же! — воззвал Корум.
Но, убегая, Гэйнор хрипло рассмеялся:
— Я не вернусь в преисподнюю — пока в этой реальности меня не встретит смерть.
— Ты забыл, что фой миоре уже умирают. Что, если ты переживешь их? Что, если они исчезнут и мир оживет?
— Этого не произойдет, Корум. Их яд повсюду, и они вечны! Ты поймешь, что сражаешься впустую!
Гэйнор исчез, а гулеги с их короткими кривыми ятаганами и ножами опасливо двинулись вперед — их пугали горящие поленья, ибо в землях фой миоре огню не было места. Хотя гулеги не превращались в золу, как люди сосен, они действительно боялись огня и не хотели двигаться дальше, тем более что Гэйнор бросил их и, лишь отдалившись на безопасное расстояние, развернул коня, чтобы понаблюдать за схваткой.
Гулетов было раз в десять больше, чем уцелевших защитников Гаранхира, но рыцари и воины, издавая боевые кличи, оттесняли их, рубя и кроша этих полумертвецов, тыкая им в лица факелами, а они, ворча и повизгивая, лишь вскидывали руки, пытаясь защититься от пламени.
Гованон больше не пел свою предсмертную песнь. Хохоча, он крикнул Коруму:
— Они отступают! Они отступают! Смотри, как они бегут, Корум!
Но Корум не испытывал радости, поскольку знал, что фой миоре еще не пошли в наступление.
И тут он услышал голос Гэйнора.
— Балар! Керенос! Гоим! — взывал он. — Время! Пришло время!
Гэйнор Проклятый подскакал к воротам Кер Гаранхира.
— Раннон! Арек! Сренг! Время! Время!
Пока Гэйнор продолжал взывать из проема разрушенных ворот Кер Гаранхира, его гулеги собрались за ним, поняв, что он отступает.
Увидев, как бегут враги, Корум, Гованон и оставшиеся рыцари и воины разразились радостными криками.
— Сегодня это будет нашей единственной победой, — сказал Корум Гованону. — И я высоко ценю ее, друг мой сид.
Теперь осталось лишь ждать появления фой миоре.
Но хотя начало темнеть, фой миоре так и не появлялись. Вдалеке продолжал висеть их туман, тут и там вперемежку с людьми сосен брели отставшие гулеги, но, скорее всего, фой миоре, не привыкшие к поражениям, совещались, что делать дальше. Может, они вспомнили копье Брийонак и черного быка Кринанасса, которые как-то одержали над ними верх и уничтожили их собрата. И теперь, видя, как бегут их слуги, испугались, что против них выступит еще один бык. Они старались не появляться у Крэг Дона, возможно, будут избегать Кер Махлода, где потерпели поражение. По той же причине, может быть, они будут держаться вдали и от Кер Гаранхира.
По какой бы причине фой миоре не выходили из-за горизонта — Корума это не волновало. Он был рад передышке, когда можно было пересчитать павших, перевязать раненых, перевести стариков и детей в более безопасные места, как следует вооружить рыцарей и воинов (среди которых было много женщин) и как-то привести в порядок ворота.
— А они осторожны, эти фой миоре, — задумчиво сказал Гованон. — Ведут себя, как трусливые пожиратели падали. Думаю, именно поэтому они и живут так долго.
— И Гэйнор следует их примеру. Насколько я знаю, у него нет особых оснований бояться меня, но сегодня он сыграл нам на руку. И все же, думаю, скоро появятся фой миоре, — ответил Корум.
— Я тоже так думаю, — согласился сид. Он стоял на стене рядом с Корумом и куском известняка точил лезвие топора. Гованон нахмурил густые черные брови. — Но ты видишь, как что-то мелькает в тумане фой миоре? И как с туманом смешивается что-то черное.
— Я заметил это еще раньше, — сказал Корум, — но не могу объяснить. Думаю, это какое-то новое оружие фой миоре и ждать его осталось недолго.
— Ага, — сказал Гованон. — Вот и Илбрек скачет. Он, конечно, увидел, что мы одержали победу, и спешит снова присоединиться к нам. — В голосе Гованона звучала горечь.
Они смотрели, как к ним приближается огромный золотой юноша на гордом вороном жеребце. Улыбающийся Илбрек держал в руке меч. Оружие было не то, что он обычно носил на поясе, а другое. В сравнении с ним тот меч, что висел у него на поясе, казался грубым, потому что клинок у него в руке блестел ярко, как солнце, ножны, усеянные драгоценными камнями, были из чистого золота, а рукоятка — из рубина величиной с голову Корума. Илбрек бросил поводья и высоко вскинул меч.
— Ты был прав, напомнив мне об Оружии Света, Гованон! Я нашел сундук и обнаружил в нем меч. Вот он! Вот он, Мститель, меч моего отца, которым он дрался с фой миоре. Вот он, Мститель!
Когда Илбрек приблизился к стене и его огромная голова оказалась на одном уровне с ними, Гованон мрачно бросил ему:
— Но ты появился слишком поздно, Илбрек. Мы уже завершили сражение.
