Он попытался нанести удар в сердце Караха, но тот отклонился, и Корум, по инерции пролетев мимо него, всадил меч в чье-то тело, но оно не было телом Караха.
Меч нашел плоть Гованона, и тот застонал, когда острие пронзило ему плечо, а у Корума от ужаса из-за невольного промаха перехватило дыхание. Гованон рухнул на спину, и, должно быть, при его падении меч, засевший в кости, вырвался из руки Корума. Карах с застывшей жуткой улыбкой, поблескивая единственным безжизненным глазом, приготовился нанести принцу смертельный удар.
Но Илбрек обнажил блестящее лезвие Мстителя и кинулся на помощь Коруму, но, прежде чем он оказался рядом с другом, мимо него проскочил Калатин и бросился вниз по склону холма, не имея ни малейшего желания спасать Сактрика и лишь надеясь добраться до судна до того, как малибанн поймет, что он сбежал.
Однако Калатина увидел Гованон. Подняв руку, он ухватился за выкованный им меч (по-прежнему не прикасаясь к рукояти), вырвал его из раны, привстал и с огромной силой метнул вслед убегающему колдуну.
Меч, хранящий в себе следы лунного сияния, со свистом настиг Калатина, и острие пронзило колдуна между лопатками.
Еще несколько мгновений Калатин бежал, не сознавая, что меч уже проткнул его. Затем он споткнулся и рухнул, прохрипев:
— Карах! Карах! Отомсти за меня! Отомсти за меня, единственный мой наследник! Мой сын!
Карах повернулся. Его лицо разгладилось, и, ища того, кто произнес обращенные к нему слова, он опустил меч. Наконец взгляд Караха упал на Калатина — колдун был еще жив и пытался встать на колени, чтобы доползти до берега и лодки, из которой так недавно и так торжественно он вышел. Глянув на двойника, Корум понял, что тот искренне скорбел по своему умирающему хозяину, когда услышал его последнюю просьбу: «Карах! Отомсти за меня!»
На негнущихся ногах Карах стал спускаться с холма, пока не оказался рядом с неподвижным телом Калатина, нарядный плащ колдуна с оккультными знаками теперь был покрыт пятнами его собственной крови. С этого расстояния Коруму казалось, что он сам стоит рядом с колдуном, засовывая меч в ножны, словно принц смотрел на изображение из прошлого или из будущего, где был главным действующим лицом; словно он спал и был не в силах сдвинуться с места, а его двойник, этот Карах, подкидыш, нагнулся и удивленно вгляделся в лицо Калатина, не понимая, почему хозяин стонет и так странно дергается. Он потянулся было к мечу, торчащему между лопатками Калатина, но тут же отдернул руку, словно меч обжег его, и снова удивился. Калатин, задыхаясь, пробормотал несколько слов, которых не было слышно со стороны, но Карах, склонив голову набок, внимательно выслушал его.
Слабеющие руки Калатина нащупали валун. С гримасой боли колдун подтянулся к нему, и лунный меч, высвободившись, упал на землю. Нагнувшись, Карах взял на руки своего хозяина, своего создателя.
Сактрик подал голос из-за дерева, откуда наблюдал за происходящим:
— Гованон, тем не менее, я остаюсь твоим хозяином. Иди за подкидышем и уничтожь его.
Но Гованон заговорил другим голосом, полным своей давней грубоватой уверенности.
— Сейчас еще не время убивать Караха, — сказал он. — Кроме того, я вообще не хочу убивать его.
— Гованон! Я приказываю! — заорал Сактрик, вздымая маленький кожаный мешочек, который давал ему власть над кузнецом-сидом.
Но Гованон лишь усмехнулся и стал рассматривать рану, оставленную на плече выкованным им мечом.
— У тебя нет права приказывать Гованону, — сказал он.
Сухой безжизненный голос Сактрика был полон глубокой горечи, когда он снова заговорил:
— Значит, я был обманут смертным волшебником. Но больше ничто не помешает моим решениям.
А пока лже-Корум нес своего хозяина на берег, но шел не к лодке, а двигался прямо в море, и скоро алый плащ Караха лег на поверхность воды, окружив и его, и умирающего колдуна густой кровавой пеленой.
— Это не колдун тебя обманул, — сказал Гованон. — Тебе стоило бы знать правду, Сактрик. Когда мы прибыли сюда, ни он, ни ты больше не были властны надо мной. Я позволил ему думать, что он по-прежнему командует мной, потому что хотел выяснить, живы ли мои друзья и могу ли я помочь им…
— Долго они не проживут, — пообещал Сактрик, — как и ты, поскольку я страшно ненавижу тебя, Гованон.
— Как я уже говорил, прибыл я сюда по своей воле, — продолжил карлик, не обращая внимания на угрозы Сактрика, — поскольку могу заключить с тобой договор, на который надеялся Калатин…
— Значит, ты знаешь, куда спрятал похищенную тобой вещь? — с новой надеждой спросил Сактрик.
— Конечно, знаю. Забыть это непросто.
— И ты мне скажешь?
— Если ты примешь мои условия.
— Приму, если они будут достаточно разумны.
— Ты получишь все, что надеялся получить от Калатина, — и на гораздо более почетных условиях… — пообещал Гованон. Он снова обрел достоинство, хотя было видно, что рана причиняет ему боль.
— Почет? Это понятие мабденов… — начал Сактрик.
Гованон прервал его, повернувшись к Коруму:
— Теперь тебе есть чем заняться, вадхаг, если ты осознал все свои глупости. Иди, подбери свой меч.
