Люди обнимали друг друга… Лишь он, стоя на капитанском мостике, был мрачен! Вот и всё, вот и конец всему тому, чем он жил последние три года, чем он дышал, о чём он думал, и о другом, о ней, о той, с которой он БЫЛ, о той, которой были отданы и сердце, и душа, о той, с которой он был мальчишкой, безумным влюблённым мальчишкой, о той, с которой он забывал обо всём, с которой он так любил засыпать и просыпаться, любил её запах, любил её глаза, улыбку, да просто он ЛЮБИЛ ЕЁ!
— Старпом, примите командование, подготовьте акты о приёме пленных и передаче кораблей, всё должно пройти согласно протоколам о сдачи в плен! Если понадоблюсь, я в своей каюте, — стальным голосом проговорил Влас.
— Есть, адмирал! Поздравляю, вы сделали невозможное, вы подарили нам мир! — радостно рапортовал старпом.
Влас лишь пожал плечами, мол, а как иначе? И молча покинул командирскую рубку, направляясь к лифтам, ведущим к офицерским каютам. Вокруг мелькали восторженные лица, все кричали: «УРА! ПОБЕДА!» Корабли салютовали холостыми залпами. В воздухе висел всеобщий дух победы.
Но ему хотелось кричать, крушить стены, бить посуду! ЕЁ нет рядом, ОНА не видит его, он не может поделиться своей радостью, прижать её к себе и прошептать на ухо, что она — самая желанная Победа в его жизни. С такими мыслями он вошёл в свою каюту, молча достал из бара бутылку своего любимого виски. Он налил полный стакан и подошел к огромному иллюминатору. Как они любили, налив стакан виски с колой, стоять у него в каюте и смотреть в глубину космоса. Он прижимал свободной рукой её к себе, ощущая её тепло, аромат её тела, её дыхание, и мир замирал. Казалось, что нет ничего, кроме них, нет войны, нет проблем, нет времени, нет ничего, кроме них. Они могли стоять часами и молчать, им не надо было слов, зачем они, когда они чувствовали друг друга душой, всеми частями тела. Он помнил те безумные ночи, что проводили они вместе. Когда она была в его постели, он забывал, кто он. Когда она от наслаждения разрывала простыни, в те мгновения, как будто кто-то другой был в его теле, тот, для которого было лишь одно — ОНА. И не было ничего другого, не было войны, не было смертей, не было изнурительных переходов, не было ожесточенных боёв. Была лишь ОНА. Он был готов на всё, хоть в ад хоть в рай, он был готов перевернуть мир наизнанку, пойти по головам ради одной её.
И ещё помнил он о том, кем она оказалась, о том, что она предавала его, пользуясь его любовью, доверием. И помнил о том, что любовь оказалась сильнее. Он помнил о последней их ночи, проведённой вместе, когда были расставлены все точки над Й. Как она рыдала в его объятьях, признаваясь в любви, как её глаза, наполненные слезами, говорили о любви, о том, что всё встало на свои места, о той безысходности, о понимании, что всё случилось, и о том, что ей уже было всё равно, что будет дальше, что есть только он и она, и миг, в котором они вместе.
Он помнил, когда вгорячах он кричал:
— Почему, почему ты не убила меня? Почему ты не выполнила приказ?
И как она подняла глаза и тихо сказала:
— Я люблю тебя.
И когда ноги его подкосились, и как он прижал её к себе и прошептал:
— Я тоже тебя люблю, больше жизни, малыш.
