Она проигнорировала голос у себя в голове и произнесла вслух то, что запомнила:
— Я поняла, что это какие-то образы и отсылки из ваших лекций, но мне они мало о чем говорят.
— Это пророчества, они только для моих товарищей из 17N и МЕК.
Назойливый голосок у нее в голове не дал ей расслышать, что еще сказал Тедеску, но он вдруг метнулся к ней с кресла и, вцепившись в горло обеими руками, стал душить.
— Ты не можешь жить, сука.
Она пыталась вырваться, но тщетно. Его пальцы все крепче сжимали ей шею.
Штора отодвинулась, и ворвалась Сойер. Она ударила Тедеску по лицу, и он ослабил хватку. После второго удара он отключился.
— Боже, вы вовремя. Он пытался убить меня.
Фэй проверила его пульс и позвала проходившего мимо санитара.
— Этот пациент потерял сознание. Когда очнется, держать в изоляторе. Абсолютно никаких посещений.
Когда они вышли из лазарета, медсестра спросила:
— Рэйвен, что ты ему говоришь, чтобы он напал на тебя?
Рэйвен была готова произнести три катрена, но вспомнила слова Тедеску о том, что они только для 17N и МЕК.
— Ничего. Он просто психанул.
Сойер вывернула ей запястье и сказала:
— Я слышала что-то про 17 ноября и Моджахедин-э халк.
— Моджа-дино-как?
— Говори, или я пишу в твой журнал, у тебя галлюцинация, и ты говоришь с твоя мертвая сестра. Отец тебя запереть опять.
Рэйвен вырвалась.
— Пиши, блин, что хочешь.
— Что здесь происходит?
Девушка замерла, услышав голос отца.
— Она спасла мне жизнь. Мистер Тедеску собирался убить меня. Но теперь она говорит, что напишет, что я все еще сумасшедшая.
Он повернулся к медсестре.
— Я разберусь. Вы можете вернуться на сестринский пост в военном отделении.
Сойер замялась и ушла с недовольным видом.
— Ты в порядке, Рэйвен?
— Перед тем как мистер Тедеску напал на меня, он спросил, помню ли я что-то из того, что прочитала в бумагах у него в кабинете. Я думала, это заметки для пьесы. Но он сказал, это его пророчества, и потребовал, чтобы я произнесла их. А после этого сказал, что должен меня убить, потому что планы операции «Зубы дракона» могут знать только его товарищи из 17N и МЕК.
Отец схватил ее за руку.
— Быстро идем со мной!
— О чем он говорил, пап? Что еще за МЕК?
Отец ворвался с ней в свой кабинет и запер дверь.
— Некогда объяснять, Рэйвен.
— Он заставил меня произнести эти три станса, чтобы увидеть, помню ли я их. Там было так…
— Не говори мне, Рэйвен.
— Почему?
— Если меня поймают и станут допрашивать, я могу не выдержать пыток.
— Ты меня пугаешь.
— Извини, но придется действовать быстро. Тысячи жизней могут быть под угрозой. Слушай мой голос. Ты уже слышала, как я даю тебе эту команду: «Рэйвен, насест[3]».
Она услышала опасливый голос сестры, но глаза закрылись сами собой.
— Повторяй мою команду, Рэйвен.
Она прошептала:
— Рэйвен, насест.
И обмякла. Она почувствовала его руку у себя на лбу.
— Рэйвен, ты сейчас заснешь, как засыпала уже много раз. Глубоким сном. Ты видишь плакучие ивы. Слышишь сладкий запах роз в саду. Чувствуешь, как ветер гладит тебя по лицу. Смотришь на желтых и оранжевых бабочек. Игнорируй внутренний голос близняшки, завидующей, что это ты родилась живой. А теперь спи. Глубоким сном, пока я не скажу тебе проснуться.
Слишком поздно. Она уже была в саду, лежала на траве. Голос отца отдавался эхом в тишине.
— Ты не будешь помнить пророчества Ясона Тедеску. Они останутся скрытыми в твоем подсознании, оберегаемые твоим страхом огня и страхом высоты твоей сестры. Только когда ты услышишь «17N побеждены, МЕК побеждены», сможешь вспомнить пророчества и рассказать их ЦРУ или ФБР. А теперь повтори слова о 17N и МЕК, которые разблокируют пророчества.
— 17N побеждены, МЕК побеждены.
— Я сосчитаю до пяти и скажу: «Рэйвен, лети». И ты проснешься. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Рэйвен, лети.
Она открыла глаза.
— Рэйвен, что ты помнишь?
— Я одеваюсь после того, как медсестра Сойер расчесала мне волосы.
— Отлично. А теперь идем со мной в общую комнату и раздадим солдатам печенья и сок.
Не в силах унять дрожь, она вышла с ним из его кабинета.
— Помни, Рэйвен, это хорошая терапия — для них и для тебя, — чтобы раненые американские и греческие солдаты делились ужасами, пережитыми на войне.
Он мягко подтолкнул ее в общую комнату.
— Только не флиртуй.
Девушка остановилась в дверях. Мужчины — некоторые с ногами и руками в гипсе — поворачивались к ней в креслах-каталках и улыбались. Другие, игравшие в домино, поднимали взгляды на нее и приветствовали ее.
Она увидела сестринский пост за стеклянной перегородкой и бдительную сестру Сойер.
