– А как же, голубчик, – перебил тот его. Ты что же думаешь я могу послать тебя с ответственным заданием без должной подготовки, без знания предмета, без соответствующего прикрытия? Ответ, я полагаю, очевиден; – нет, нет и нет. И поэтому, будь любезен не возражать. А что бы легче училось, почитай на досуге вот это, – протянул ему Пасько упакованную в запечатанную коробочку дискету, узнаешь много, ну просто очень много интересного материала. Что ж, будь здоров, Илья Фёдорович. Генерал строго взглянул на замершего в ожидании дальнейших указаний майора и добавил, – будет трудно, звони…, поможем, чем сможем.
Поднявшись по выщербленной многочисленными подошвами каменной лестнице, Хромов тихонько, всё ещё не вполне веря в реальность происходящего, постучал в указанную генералом дверь. Прислушался. За дверью было подозрительно тихо. Он постучал ещё раз, громче.
– Ну, кто там барабанит? – раздался из комнаты раздражённый мужской голос, – да входите же, наконец!
Хромов толкнул дверь. За приставленным к одинокому окну столиком сидел небольшой лысоватый человечек неопределённого возраста, одетый в старомодный, истёртый на рукавах пиджачок.
– Владимир Михайлович? – выжидательно поклонился ему Хромов.
– Он самый, – приветливо улыбаясь привстал хозяин кабинетика, – заходите смелее. Так это вы, наверное, из Уральского ГОКа приехали?
– Нет, – мотнул головой майор, – я от некоего господина Кирьянова… пришёл.
– А-а-а, как же…? – непонимающе произнёс хозяин кабинета, будто. Стоп, – скомандовал он сам себе, – тогда вы, наверное, будете Илья Фёдорович. Да, я не ошибся?
– Совершенно верно, он самый.
– В таком случае, присаживайтесь, – несколько растерянно сказал Бровин, вновь опускаясь на своё место. Да, да, сюда. Честно говоря, – продолжил он, – я думал, что вы несколько моложе. Мне ведь говорили, что надо подготовить человека к поступлению во МГРИ.
– Я хоть и не так молод, – сокрушённо развёл руками Илья, – зато более понятлив, примерно так, как хорошо обученная такса.
– Что ж, – согласно кивнул хозяин кабинета, – и то верно. Терпенье и труд всё перетрут. Тогда скажите мне, Илья Фёдорович, так сказать для пущего знакомства, вы имеете какое-либо понятие о геологии, как о науке?
– Вообще-то я больше специалист в аналитической и общей химии, – принялся перечислять Илья, – в электронике смыслю, радиосвязи, и даже в устройстве автомобиля. Но по чистой геологии, я, честно говоря, чувствую себя полным профаном. Только и помню из институтского курса общей химии, что уголь бывает каменный и бурый.
– Ещё и пустой, зольный, антрацит и глинистый, – подхватил его слова Бровин. Ну что же, – скупо улыбнулся геолог, – совсем не плохо для начала, многие молодые люди не знают и этого. Ну, что же, давайте прямо завтра и начнём наши гм, гм, консультации. Я для вас заранее подготовил несколько популярных брошюр. Прочтите их сегодня вечером, мне интересно будет услышать ваше мнение.
Произнеся эту фразу, Бровин незамедлительно вынул из ящика стола пачечку потрёпанных книжек и протянул их Илье.
– Когда мне к вам подходить, чтобы не быть в тягость? – поинтересовался тот, укладывая брошюры в пакет.
– Я здесь уже с восьми утра, каждый день, кроме воскресенья. Так что решайте сами.
На том они и расстались. Выйдя на улицу, Хромов вызвал по телефону служебную машину, и пока она не подъехала, несколько раз ощупывал лежащую в кармане дискету. Загадка его мгновенной переквалификации в геолога заинтриговала его до такой степени, что он даже пару раз едва не приказал водителю остановиться у магазинов, торгующих компьютерами. Однако, в последний момент он всё же сдерживал свои порывы и, сжав зубы, отворачивался от очевидного соблазна.
Дома, едва поздоровавшись с женой, он бегом поднялся на второй этаж и включил свою рабочую станцию. Пока компьютер загружался, Илья включил на прогрев и принтер, чтобы не терять и секунды на ожидание. К его вящему разочарованию на дискете содержалось только полторы странички убористого рукописного текста, первоначально сделанного, судя по коряво написанной дате, пятнадцатого июля 1940-го года. Судя по всему, это была обычная докладная записка от начальника проходческого участка, которую тот писал на имя начальника лагеря № 108. Фамилия того, кому записка предназначалась, была замазана тушью, но Хромов внимания на это не обратил, поскольку его в первую очередь увлекло именно содержание записки. И хотя она была предельно проста по форме, внешняя её незатейливость была фактически сведена на нет полной бессмыслицей описываемых в ней фактов. А они были таковы.
