– Что вы там делали с ними, такого безумного воя я еще никогда не слышал,- подскочил к ученому Вячеслав Иванович – Борл.
– Мне удалось загипнотизировать безумных женщин, иначе их просто не успокоить. У этих химер есть какие-то средства для зомбирования. Возможно, что после моего сеанса к некоторым вернется сознание. Так что идите и помогите этим несчастным, – ответил Элигорн заплетающимся языком, – Мне нужно поспать часа четыре и восстановиться. Пойду в плазмолет и пришлю сюда Фоваса. Пусть поищет свою жену. Часа через два друзья и еще несколько Самарцев вошли в комнату. Кучи лохмотьев зашевелились и вот первые очнувшиеся стали с трудом подниматься на ноги. К некоторым действительно вернулось сознание. Друзья освобождали от пут связанных пленниц. В глазах несчастных было невыразимое удивление и испуг. Одна женщина, осмотрев себя, стала гневно проклинать того, кто нарядил ее в эти ужасные вонючие лохмотья.
Ропот переходил в громкий гвалт. Пора было успокаивать женщин.
Они ничего не помнили и все как одна считали, что их задержали Церберы и доставили в участок. Одна старуха схватила Романа-Элума за ворот рубашки и заговорила визгливым неприятным голосом, что она Полезная Первого уровня, а сын ее Цербер, и что она всем еще задаст жару. Пятнадцать женщин так и остались в своем безумстве. Разум к ним не вернулся.
Роман-Элум разозлился и, на сколько позволяли голосовые связки, крикнул 'Заткнитесь и слушайте'. Все замолчали. Он около часа объяснял окружившим его женщинам и старухам реальную действительность. Рассказал, как они оказались в этом здании, что всех их в разное время похитили Химеры и эксплуатировали в своих целях. Великий ученый Элигорн восстановил ценой собственного здоровья их разум. Пора начинать новую жизнь.
Когда он закончил свою речь, то возникла мертвая тишина. Никто не хотел верить услышанному. Бывшим пленницам показалось, что им нагло врут. Они долгую жизнь прожили в насквозь пропитанном ложью государстве, где чиновники считали за честь водить население за нос. Но обстановку разрядил внезапно ворвавшийся в помещение Алексей Васильевич -Фовас. Он кинулся в толпу женщин и радостно воскликнул: ' Живы бабоньки, живы. Может и моя любимая Наташенька жива. Есть ли среди вас Наташа?'. Из толпы вышли вперед две женщины. Супруг подскочил к ним, но осекся. Это были не его Наташи.
Женщины, завидев неподдельную искренность в сострадании чужого мужчины, наконец-то поняли, что все услышанное от Романа-Элума – истинная правда. Толпа, забыв о своих спасителях, ринулась из зала наружу. Когда самые бойкие выскочили на улицу, то в страхе бросились обратно, сбивая с ног встречных. Помещение, где к бывшим узницам вернулось сознание, было изолировано от внешнего мира. А на улице наступил ранний вечер, и заходящее солнце все еще освещало сквозь туманный фильтр землю. Многолетний инстинкт, запрещающий покидать жилище днем, сработал, и женщины ожидали кары властей за нарушение. Пришлось успокаивать перепуганных людей и снова объяснять, что в этом городе и даже регионе не действуют законы государства.
К ним обратился Роман- Элум с просьбой присмотреть за безумными и несчастными девушками на четвертом и пятом этажах, так как там сейчас только одни мужчины. А это не прилично. Женщины с удовольствием откликнулись на просьбу и направились наверх. Когда они разошлись по коридорам и вошли комнаты, оттуда долго слышались приглушенные рыдания. Нежное женское сердце не могло спокойно выносить такого печального зрелища. Романа-Элума позвали и проводили в одну из комнат на пятом этаже. Две женщины подвели его к кровати. Девушка собиралась рожать. Живот ее периодически вздымался. По телу несчастной пробежала судорога. Из полового органа сочилась струйка крови, через полчаса кровотечение стало обильнее. Засохшее старое большое коричневое пятно на матраце вновь пропиталось влагой. Все молча наблюдали.
Одна из женщин вызвалась провести роженице массаж живота, но Элум остановил ее. Судя по активности в брюшной полости, помощь была не нужна. Новорожденный вывалился наружу так резво, словно его кто-то изнутри вытолкнул пинком. Весь измазанный кровью и слизью, он тут же запищал, требуя к себе внимания. Московский гость взял двумя пальцами беззащитное тело и без малейшего колебания вышвырнул его в открытое окно. Повернулся и направился к выходу. У двери остановился и произнес: ' Так поступайте со всеми родившимися гадами. Никакой жалости, если не желаете повторения истории'.
Жизнь в подземельях метро. Коварство самарского чиновника.