Билеты уже стоили целых сорок пять елбуров. Благо, что Дорн сумел достать денег в организации Семиума. Для ПРОСТОЛЮДИНОВ – это целое состояние, а великосветское сословие тратило такие деньги с легкостью, и зал был набит до отказа. Когда Коженин после приглашения вышел на арену, то был приятно удивлен тому, что многие в зале приветствовали его. Лена-Финера взглянула на готовящегося к выходу Цербера. Чудовище не могло скрыть недоумение и растерянность. Для этого человека, превращенного государством в животное-орудие, трудно было принять такую реальность. Ведь он собственными руками разорвал своего врага на куски, а он стоит перед ним и снова готов к бою. Возникло замешательство со вторым ведущим, тот выдерживал паузу, чтобы эмоции в зале поутихли. В это время к Коженину подошел тот самый телеведущий, который опекал их. Он тихо шепнул: ' Если сможешь, воткни ему эту спицу в левое ухо, смотри не промахнись' и незаметно передал тонкий острый предмет, который боец быстро спрятал в рукав новой рубашки.
Что это? Провокация или кто-то сделал на него ставку? Но, подумав о своем бессмертии, герой решил идти ва-банк. Пускай будет провокация. Пусть его схватят и арестуют, пусть даже казнят. Испепелят и развеют прах по ветру. Гениальный Глоин вырастит из его кисти новое Я.
Поединок начался с того, что Цербер решительно направился к сопернику, явно не желая давать форы. Игра в кошки – мышки отменялась. Но Коженин ловко уворачивался от цепких лап. Он чувствовал, что после возрождения стал проворнее и легче. Для него движения Герундиса казались несколько замедленными, и он с легкостью оставлял чудовище в дураках. Зал разделился. Одни были на стороне представителя власти и справедливости, другие приветствовали любую уловку ПРОСТОЛЮДИНА. Герундис несколько раз от усталости падал на колени и медленно поднимался. Коженин в этот момент пытался подскочить к сопернику и вонзить в его ухо спицу. Но тот вертел руками, и подойти к нему было невозможно. Наконец, страж порядка все же ухватил Вячеслава Ивановича-Борла за плечо и приподняв с огромной силой бросил его на ограждение. В глазах Коженина от боли побежали светлые круги. Он почувствовал, что теряет сознание, но сосредоточился и не позволил провалиться в небытие своему разуму. Герундис подхватил Коженина и притянул его голову к своей пасти.
– Ублюдок, теперь-то я расправлюсь с тобой так, что ты больше никогда не появишься на этой арене,- прорычал озверевший монстр. Он резко оторвал левую руку врага и буквально проглотил ее на виду у всего зала. Лена-Финера не вынесла этого зрелища. Ей стало плохо, и она потеряла сознание. Роман-Элум подхватил девушку и, обхватив за талию, вынес ее из зала в фойе.
Вячеслав Иванович-Борл страшно закричал. Но в вгорячах он не чувствовал боли. В нем кипела только ненависть к этой твари. Герундис перехватил Коженина за ногу и поднял его над своей головой. Кулаком свободной руки стал неистово бить себя в грудь и рычать. Колокол, привязанный к балке потолка, снова завибрировал в унисон этому страшному звуку. После чего победно зашагал по периметру арены и периодически стал заносить соперника над открытой пастью, давая всем понять, что сейчас он сожрет живьем этого презренного ПРОСТОЛЮДИНА. Коженин, изогнул кисть своей оставшейся правой руки, на сколько позволяла гибкость сустава, и запустил пальцы в край рукава. Где же она, эта проклятая спица. Наконец, нащупал и извлек наружу. Находясь в положении 'вниз головой', никак не мог понять, где же левое ухо Цербера. От резких бросков кружилась голова. И в тот момент, когда Герундис стал вращать его тело вокруг себя, он со спины чудовища определил направление и с необычайной легкостью, которую он сам от себя не ожидал, подтянулся и приблизился к нужному месту. Спица вошла в ухо настолько быстро и свободно, что даже не осталось торчащего наружу конца. Цербер как-то весь вздрогнул, но продолжал идти. Через десять секунд походка стала его неуверенной. Он отпустил своего соперника. Коженин полетел вниз и больно ударился головой о бетонную поверхность. Сознание его померкло, он провалился в черноту. Зал кипел от эмоций, за ревом публики не было слышно, что кричали ведущие поединка. Зрители наблюдали, как Цербер, пройдя еще метров десять, рухнул в полный рост на пол и не подавал никаких признаков жизни. Один из ведущих подбежал к чудовищу и склонился над его головой. Цербер что-то шептал в предсмертной агонии. Распорядитель выпрямился и истошно заорал: ' Тихо, лейтенант что-то говорит, а я ничего не слышу!'. Зрители дружно смолкли, и наступила полная тишина. Ведущий вновь наклонился к умирающему Церберу и поднес к его губам микрофон. В громкоговорителях, развешанных по всему залу и фойе, раздался шепот: ' Мама, мамочка. Мне больно. Спаси меня. Я так хочу жить. Меня все мальчишки обижают. Побей их'.