– Если ты будешь отвлекаться, Гвендолен, – сказала учительница, – и не перестанешь смотреть в окно, я запишу тебе замечание.
– Но простите, мисс Приззл… – начала Гвендолен.
– Ты слышала, что я сказала? – спросила мисс Приззл.
– Простите, мисс Приззл, – повторила Гвендолен, – там Лев!
– Два замечания за то, что говоришь глупости, – сказала мисс Приззл. – А теперь…
Ее прервало рычание. Хмель завился в окне класса. Стены покрылись мерцающей зеленью, арки из ветвей перекинулись там, где был потолок. Мисс Приззл обнаружила, что стоит в траве, на лесной прогалине. Она вцепилась в доску, чтобы устоять, но это оказалась не доска, а розовый куст. Дикие люди, каких она никогда не видела, толпились вокруг. Затем она увидела Льва, завопила и убежала, а с ней и ее класс – коренастые чопорные девочки с толстыми ногами. Гвендолен колебалась.
– Ты хочешь остаться, радость моя? – спросил Аслан.
– А можно? Спасибо, спасибо! – отвечала Гвендолен.
Тут же она оказалась рука об руку с двумя менадами, которые закружили ее в веселом танце и помогли избавиться от ненужной и неудобной одежды.
Куда бы они ни шли в городке, везде было то же самое. Большинство людей убегали, немногие присоединялись к ним. Когда они покинули город, их компания стала больше и веселей.
Они пронеслись по полям северного, или левого, берега реки. На каждой ферме к ним приставали животные. Печальный старый ослик, никогда не знавший радости, вдруг снова помолодел, цепные псы обрывали цепи, лошади разбивали копытами телеги и трусили следом – цок-цок, – разбрасывая грязь и издавая радостное ржание.
Во дворике за стеной они увидели человека, который бил мальчика. Внезапно палка в его руках превратилась в цветок. Человек попытался ее отбросить, но она приросла к руке. Рука превратилась в ветку, тело – в ствол дерева, ноги стали корнями. Мальчик, который только что плакал, расхохотался и побежал за танцующими.
В маленьком городке на полпути к Бобровой Плотине, где сливаются две реки, они подошли к другой школе, где усталого вида девушка учила арифметике множество мальчиков, ужасно похожих на поросят. Она выглянула в окно, увидела божественных гуляк, поющих на улице, и радостная боль пронзила ее сердце. Аслан остановился прямо напротив окна и посмотрел на нее.
– О нет, нет, – сказала она. – Мне бы хотелось с вами, но нельзя. Я обязана продолжать работу. И дети испугаются, если увидят вас.
– Испугаются? – сказал самый поросячий из мальчиков. – С кем это она разговаривает в окно? Давайте скажем директору, что она в окно разговаривает со всякими, когда должна учить нас.
– Посмотрим, кто это, – предложил другой мальчик, и все столпились у окна. Но как только их недовольные мордочки высунулись наружу, Вакх пронзительно закричал «Эван, эвоэ-э-э». Мальчики заревели от страха и, топча друг друга, бросились в двери и окна. Потом говорили (неизвестно, правда ли это), что этих самых мальчиков никогда больше не видели, но в той части страны развелось много хорошеньких поросят, которых здесь раньше не было.
– Ну, моя радость, – сказал Аслан учительнице, и та выбежала на улицу и тоже присоединилась к процессии.
По Бобровой Плотине они перешли реку и двинулись на восток вдоль южного берега. Они подошли к ветхому домишке, где на крыльце стоял и плакал маленький мальчик.
– Почему ты плачешь, мой хороший? – спросил Аслан.
Мальчик, который не видел львов даже на картинке, не испугался.
– Тетечка очень больна, – сказал он, – она умирает.
Аслан хотел войти в домик, но дверь была слишком мала. Тогда он просунул внутрь голову, нажал плечами (Люси и Сьюзен при этом свалились) и поднял весь дом, так что тот опрокинулся и развалился. А там, все еще в постели, хотя постель теперь стояла на открытом воздухе, лежала старушка, такая маленькая, словно в ней текла кровь гномов. Она была на пороге смерти, но, открыв глаза и увидев светлую косматую голову льва, не закричала и не лишилась чувств. Она сказала:
– О, Аслан! Я знала, что это правда. Я ждала этого всю жизнь. Ты пришел забрать меня?
– Да, милая, – отвечал Аслан, – но всего только на маленькую прогулку.
И пока он говорил, подобно тому, как розовый свет озаряет облака, краска вернулась на ее бледное лицо, глаза засверкали, она села и сказала:
– Ну, я заявляю, что чувствую себя лучше. Думаю, я не отказалась бы от легкого завтрака.
– Вот, матушка, – сказал Вакх, погружая кувшин в колодец и поднося ей. Но теперь в нем была не вода, а роскошное вино, яркое, как желе из красной смородины, густое, как масло, согревающее, как чай, холодное, как роса.
– Э, да ты что-то сделал с нашим колодцем, – сказала старушка. – Мне так даже больше нравится. – И она соскочила с постели.
– Садись на меня, – сказал Аслан и прибавил, обращаясь к Люси и Сьюзен: – Вам, королевы, придется теперь побегать.
– Нам это тоже приятно, – сказала Сьюзен. И они двинулись дальше.
