При всем при этом, он был необыкновенным раздолбаем, называл себя «Ян — повелитель фортепьян», много пил, много курил, ругался матом и коллекционировал порно. А еще он любил бездельничать и делал это с утонченным изяществом. Всякий раз, когда выдавался погожий денек, он собирал рюкзак с пледом, какими-нибудь бутербродами и обязательным термосом крепкого черного чая, и мы с ним отправлялись на пикник, чтобы на лоне природы проветрить голову и наполнить ее новыми творческими идеями.
Я обожала эти наши с ним вылазки, ведь в то время пока Настя и Катя постигали науку любви с Сержем и Вовой, я могла с Яном постигать певческое и композиторское мастерство, а так же его жизнелюбивую пофигистическую философию.
Он называл меня «Моя Муза Печали». И мне, конечно же, это очень льстило. Он говорил, что у меня печальный образ нимфы дождя и необычный тембр голоса. И хотя, в общении с Яном, никогда не было ясно до конца, шутит он или говорит серьезно, я чувствовала себя рядом с ним действительно интересной личностью.
Как-то незаметно я поделилась с ним историями своей несчастной любви к Д. и Маусу, о странной дружбе с Семеном и о том, что после всех этих событий ничего не чувствую, кроме пустоты в душе.
Он же сказал, что я должна благодарить вселенную за то, что она послала в мою жизнь таких талантливых учителей, и что я должна извлечь из этого опыта важные жизненные уроки и вдохновение для творчества.
— Ты знаешь, — сказал мне Ян, — в твоем возрасте я тоже сгорал от любви, боготворил женщин и разбивал свое сердце о скалы страстей. Теперь я знаю, что все не напрасно, ведь благодаря ним я смог написать несколько по-настоящему приличных песен и заработать на них. Да еще и новых женщин в постель затащить!
Я сказала, что нельзя все в жизни сводить к деньгам, а он сказал, что все равно, в конечном итоге все сводится к ним, а еще к сексу, и лишь творчество способно поднять человека над низменными инстинктами.
Он потешался над Сержем и Настей, говорил, что они словно сбежали из фильма «Гардемарины, вперед!» Что, Сережа слишком рафинированный герой для звезды Анастасии, и ей нужен кто-то с более сложным характером. Он знал Илью и часто, в отсутствии Сержа, обсуждал его с Настей. Настя же была рада в сотый раз перетереть про свой полный страстей бесконечный роман и получить комментарий Яна, как обычно точный и авторитетный.
— Заклятые любовники, что еще сказать, вы можете так сходиться и разбегаться до самой старости. Знаешь, как в анекдоте, мужья все разные, а любовник всегда один и тот же!
— Как мне порвать этот порочный круг? — вопрошала Настя.
— Выходи за меня! — отвечал Ян и смеялся, запрокидывая голову.
Тогда я решила, что это остроумная шутка, но через несколько дней придя к Яну, застала его в странном меланхоличном настроении. Он проводил меня в комнату, я села на диван, а сам он расположился на широком подоконнике у открытого окна с гитарой и стал тихонько наигрывать какую-то печальную мелодию. Легкий ветерок трепал занавески на окне. На Яне была расстегнутая оранжевая рубашка с короткими рукавами и синие джинсы. На здоровой ноге не было носка. Греческий профиль Яна красиво выделялся на фоне предзакатного неба. Взгляд его был устремлен в какие-то неведомые дали, видимо там ему виделись новые призрачные горизонты.
— Новая тема? — спросила я, имея в виду музыку.
— Старая, Никуся, старая, как мир, — ответил он, перебирая струны.
— Интересно, продолжай, — подбодрила его я, удобнее располагаясь на диване. Я поняла, что сейчас услышу что-то животрепещущее.
— Да. Это безумно интересно. Каждый раз я чувствую себя как ученый, который стоит на пороге нового открытия, — сказал он, глядя сквозь меня.
— И что же ты открыл?
— Не что, а кого!
— Да, ладно, кого?
— Я открыл звезду! Анастасия — звезда моя! — страстно произнес он, подражая Боярскому в гардемаринах.
Я не могла поверить. Никак не ожидала услышать такую грубую банальность от Яна. Мы эту шутку уже раз сто перетирали. Серж и Анастасия! Анастасия — звезда моя! «И глянет мгла из всех болот, из всех теснин»… Неужели теперь и он всерьез пал жертвой Настиных чар?!
— Ты только не думай, — спохватился Ян, — звезда — это не муза. Муза — ты. Но она… — он страдающе узрился в потолок и вдруг разразился коротким и пронзительным гитарным пассажем, состоящим из высоких жалобных нот.
— Это звучит невероятно! — не выдержала я.
— Просто тремоло по триолям, — буркнул Ян.
— Не дури, ты же понимаешь, про что я. Ты зрелая личность, далекая от избитых идеалов. Влюбленность в Настю, это как ветрянка — детская болезнь. Зачем тебе это?
— Я не болел ветрянкой, — искренне сообщил Ян, и, наконец, посмотрел на меня более осознанным взглядом.
— Говорят, парням очень вредно ею болеть. На что-то она там влияет, — сказала я невпопад.
Минуту подумав, опасаясь за Настю, Яна и нашу общую дружбу, я решила предостеречь его, поэтому продолжила:
