И через пару часов мы вчетвером смотрим его, расслабленно валяясь на разложенном и покрытом мохнатым пледом в синюю и красную клетку диване, в твоей комнате. Ты посередине, словно султан в окружении наложниц. Я справа почти на самом краю, Настя слева, Катя возле Насти, живописно навалившись на ее бедро. Мы слегка пьяны от вина, которое ты купил по пути, и от, действительно, наредкость страшного фильма. Он называется «Другие» и повествует о женщине, которая осталась в огромном жутком доме с двумя детьми, невероятно подозрительными слугами и целой кипой фотографий мертвецов, а еще чьи-то трупы зарыты во дворе у ограды, и стена тумана окружает все имение плотным кольцом.
Мы то и дело вздрагиваем и вскрикиваем в особо страшные моменты, а ты довольно посмеиваешься и приговариваешь: «Это еще что, вот дальше будет просто «жесть!»
Это новое словечко привязалось к тебе, и ты твердишь его к месту и не к месту.
Но потом фильм кончается и вино кончается. Но начинается кое-что более интересное. Жесть, как она есть. Жестче некуда.
— Напугались, мои маленькие?! — ласково спрашиваешь ты, и точь-в-точь как тогда, при нашем перовом «официальном» знакомстве, целуешь нас по очереди. Сначала меня, потом Настю, и, наклонившись вперед, Катю, которая поднимается и садится на колени ради такого дела. Мы заворожено смотрим на тебя, и вдруг Настя, шутя, произносит:
— Макс, это что, групповые игрища?
— А вы способны и на такое? — заинтересованно спрашиваешь ты.
Вместо ответа Настя тоже садится на колени и смотрит на меня, и я отзываюсь на ее безмолвный призыв. Я встаю, тянусь к ней, и мы сливаемся в нежном поцелуе. Для нас это не ново. Однажды на вечеринке мы уже проделывали этот фокус для Ильи, и имели огромный успех. Он объяснил нам, что когда целуешь девушку сам, то не видишь, насколько она красива в этот момент. Поэтому, когда парень наблюдает, как целуются две девушки, он получает в два раза больше красоты. Возможно, он был прав, но мне все же казалось, что это справедливо лишь в отношении девушек. Мне не хотелось бы видеть целующихся парней, как бы прекрасны они не были. Двойные стандарты и гендерное неравенство, черт побери.
Настя гладит меня по плечам, я убираю с ее лица прядь волос, и легко провожу тыльной стороной ладони по ее щеке, потом вдоль шеи, потом моя рука скользит ниже, и все это в нескольких сантиметрах от тебя. Я слышу, как тяжелый вздох, почти стон вырывается у тебя из груди. Ты поднимаешь руки и гладишь наши спины, а мы под твоими касаниями выгибаемся, теснее прижимаясь друг к другу. А потом, прекратив наш «страстный» поцелуй, снова располагаемся по бокам от тебя, и одновременно целуем тебя в уголки рта. Ты в ответ снова одаряешь своим фирменным поцелуем, по очереди каждую из нас.
Никто не произносит ни слова. Все боятся разрушить этот будоражащий сознание поток страсти и разврата, и всем интересно, что будет дальше. И вдруг ты, слегка отталкивая Настю, поворачиваешься ко мне, чуть сильнее наклоняешься и наваливаешься на меня всем телом, рывком расстегиваешь пару верхних пуговиц моего топика и осторожно начинаешь касаться губами кожи на груди, опускаясь все ниже. Я теряюсь, я не знаю, как реагировать, я таю под твоими прикосновениями, но ведь мы же не одни, рядом девочки, и всему есть границы. Я хочу оттолкнуть тебя, сказать что-нибудь, перевести все в шутку, но тут, Катя резко встает и как подстреленная выбегает из комнаты. Секунду поколебавшись, Настя устремляется за ней.
И вот мы остаемся с тобой вдвоем. Еще некоторое время целуемся, а потом ты решительно встаешь, подходишь к двери и закрываешь ее изнутри на шпингалет. Теперь пути отступления закрыты. Есть только ты, я, диван и четыре стены.
