— Два… Два кошеля. Один сейчас. Второй после. Там серебро. Исцели…
Уже впадая в беспамятство, я услыхал, как Воробей забормотал себе под нос:
— Врет? Да нет… Он же почти помер! Все знают, что перед смертью люди не врут. Но откуда у него серебро? Он же босяком пришел. А вдруг и впрямь есть?
Он тряханул меня.
— Говори, где первый! Тогда попробую помочь. Но если вдруг помрешь, так не обессудь.
Медленно, с передышками и нередкими провалами, я сумел рассказать Воробью о тайнике в городской стене. Он явно сомневался в моих словах. Недолго поразмыслив, он сказал, чтоб я лежал смирно, а он пока проверит.
Не вернется! Как получит медяки, так сразу и сбежит. Он же вор! Но если поверит в серебро…
И меня снова повело. Перед глазами мелькали мечи, серебряные монеты, палач, что заносил топор над моей головой, и кто-то говорил, что я виновен в краже чужого оружия, которое ношу не по чину. Откуда ни возьмись, появился отчим и бросился на палача с голыми руками. А потом я увидел его труп, изорванный волчьими клыками.
— Лиор? Жив еще?
Меня снова затрясли.
— Насилу отыскал. И впрямь монеты! А ты не врешь про серебро? Если помогу, дашь мне его?
— Не вру. Спаси!
— Эх, вот почему мама всегда говорила, что у меня слишком доброе сердце. Никогда не могу пройти мимо чужой беды. Потому и страдаю всю жизнь!
Я почувствовал, как меня подхватили подмышки. Острая боль пронизала мое тело, и я отрубился.
— Когда ты его выкинешь? Сколько он будет жрать задаром? — прошипел кто-то.
— Я ж говорил! Он обещал серебро, когда исцелится, — а это явно Воробей.
— Серебро? Ты дурак? Если бы у него было серебро, он бы не ковырялся в дерьме и не охотился на крыс. Прогони его! Сколько медяков на него спустил? Больше, чем он принес!
В конце говоривший сорвался с шепота, и я смог узнать его. Как всегда, это была Пятка, мелкая злобная девчонка. Я ей сразу не понравился.
— Мало от Угря отхватывал? Он же снова тебя поколотит! — продолжала исходить ядом Пятка.
— Поздно, — вздохнул Воробей. — Надо было сразу его бросить. А теперь я столько на него потратил…
— И долго будешь терпеть? Пусть скажет, где то серебро! Или пусть идет куда хочет. Или нет, скажи, что Угорь его зарежет!
— Он Угрю ничего не обещал. Это я его притащил.
— Тогда ты его прирежь! Ах да, ты же не сможешь! Надо было назвать тебя Тряпкой! Воробей и тот храбрее.
Я неловко встал, качнулся, уперся рукой в стену, чтоб не упасть. На спине будто нити натянулись, грозя вот-вот порваться. Раны от порки заживали очень медленно, кожа никак не хотела нарастать, и вся спина покрылась десятками шрамов, которые мешали двигаться. Любой взмах рукой, поворот, наклон вызывали боль и неприятное натяжение. Теперь бы я не вычистил ту сточную канаву да и за крысами гоняться тоже бы не смог.
Вроде руки-ноги целы, а всё равно калека.
Воробей молодец. Сколько он со мной нянчился! Притащил в полуразвалившийся дом на окраине города, поил водой и овсяным отваром, однажды даже купил в аптекарской лавке лечебную мазь. Она, правда, не помогала. Первую неделю после порки я валялся, сжигаемый внутренним огнем, не мог толком ни есть, ни пить, ни ходить в уборную. Потом стало получше, но полностью я так и не излечился. А может, и вовсе никогда не стану таким же здоровым, как прежде.
Многажды Воробей спрашивал, где обещанное серебро, и всякий раз я отвечал, что мне нужно сходить за ним самому. Как объяснить мальчишке, который ни разу не выходил за городские стены, где в лесу спрятан мой схрон? Я-то найду, а вот пересказать никак не выйдет.
Единственное, что его удерживало от того, чтобы выкинуть меня, — это печать культа. Она лежала вместе с упрятанными в стене медяками. Хвала древу Сфирры, Воробей ее не выкинул и не продал. Пусть печать не из серебра или золота, но все же бронза и красивая чеканка… пару десятков медяков можно на нее выменять, если не знать, что это. Когда я очнулся, первым делом спросил про нее. Так Воробей понял, что это важная вещь и зачем-то нужна мне, потому сказал, что отдаст лишь в обмен на серебро.
Открылась дверь, в дом вошла Пятка и злобно зыркнула на меня.
— Хворый встал! — громко сказала она. — Глядишь, скоро ходить начнет!
За ней показался и Воробей с синяком в пол-лица. Я уже знал, что вору нельзя привлекать чужие взгляды, значит, Воробей не сможет охотиться за чужими кошелями, пока не уйдет просинь.
