У меня были свои огорчения. Спустя пару месяцев Угорь решил, что за мной можно больше не приглядывать, и велел отыскать другой кров. Скорее всего, из-за Колтая. Хоть он после первого дня не сказал мне ни слова насчет Элианны, я понимал, что он знает о моих чувствах к ней. Каждое утро я вскакивал пораньше, чтоб принести воды, помогал ей крутить жернова, с трудом отводил взгляд от ее солнечной улыбки. И каждую ночь мечтал, как Колтая поймают стражники, как его повесят или запорят до смерти, как я обниму плачущую Элианну, а она прильнет к моей груди и скажет, что давно хотела стать вдовой. Теперь в моих снах мы заходили всё дальше и дальше, от случайных прикосновений руками до объятий, от объятий до поцелуев, а от поцелуев… у меня срывало крышу.
И тем горше стало, когда я в последний раз пришел в дом Элианны, чтобы забрать скарб и попрощаться, а она с улыбкой сообщила, что наконец-то затяжелела. Она так этому радовалась, аж светилась от счастья! И я впервые подумал о ее собственных чувствах. Видать, лишь в моих мечтах Элианна ненавидела Колтая, а на самом деле она хотела понести от него ребенка. Я даже поздравить ее не смог, попросту сбежал, поджав хвост.
Я поселился в доме двух стариков, что сдавали комнаты внаем. Плата была небольшой, чердак вполне уютным, по утрам и вечерам старушка стряпала на всех за пару медяков. А еще хозяева спокойно относились к тому, что я порой возвращался за полночь. Оно и неудивительно, ведь это место Ломач показал.
Где-то недели за две до дня Пробуждения Угорь позвал меня к себе, усадил напротив и сказал:
— Скоро ты поднесешь дары древу Сфирры. Пора тебе стать сильнее.
Сильнее? Это как? Время от времени я дрался с Ломачом, Колтай показал, как метать ножи, а Горшок научил, как уворачиваться и перехватывать копья стражников. Что еще нужно?
— Ты знаешь, как могуч Ломач. Хочешь стать таким же? Или даже лучше?
Я ошеломленно кивнул.
— Слыхал про новусов? Все думают, будто новусом можно стать только в культе, но это ложь. Любой может им стать! Надо лишь съесть волшебную пилюлю. И у меня такая есть. Одну я уже дал Ломачу, потому он так силен. Раньше я думал дать ему еще одну, но теперь вижу, что и ты тоже хорош. Ну как, хочешь стать новусом?
Угорь вытащил из-за пазухи крошечную коробочку, открыл ее, и я увидел уже знакомый красный камушек — ядро кровавого зверя. С виду настоящее.
— А заветные слова? — спросил я. — Говорят, без слов нельзя…
— Брехня. Еще говорят, что без слов помрешь. Но Ломач жив и здоров! Ты же сам его видел.
Здоров? Вот уж не знаю. В первый раз, когда я его увидел, он выглядел не очень, а сейчас стало только хуже. С каждым днем от Ломача всё больше разило тухлым мясом, дошло до того, что с ним невозможно было находиться в одной комнате. Бугры выпирали из его тела и лица всё явственнее, превращая в настоящее чудовище. Сила и впрямь выросла, однако вместе с этим он становился всё более неуклюжим, медлительным и тупым.
— А кроме Ломача, кто-нибудь еще пробовал эти пилюли?
— Нет, — сказал Угорь. — Я даю их не всякому. Колтай, к примеру, не годится для них, а вот ты — совсем другое дело.
То ли Угорь считал меня полным дураком, то ли надеялся, что я, как и все, мечтаю стать новусом… Я же знал, что Колтай — один из немногих подручных, кому Угорь доверяет свою спину. Скорее всего, ядра достаются не самым лучшим, а тем, кого не жалко. Ломач как-то сумел выжить, а вот выжили ли другие после этой пилюли?
Но если я откажусь, что со мной будет? Вдруг Угорь решит, что мне нельзя верить? А я лучше других знал, как он поступает с теми, кому больше не верит… Хотя почему я должен отказываться? У меня-то заветные слова есть.
— Я… я согласен.
Угорь улыбнулся:
— Ты выбрал верный путь! С двумя новусами мы доберемся даже до того торговца шерстью, что тебя обманул.
Я постарался улыбнуться ему в ответ.
В тот день солнце слепило ярко-ярко, отражаясь в каждой луже. Я поправил на плече суму с заранее заготовленными дарами, вдохнул и пошел к Сфирровой площади. Улицы были запружены людьми, всяк спешил попасть туда же. В глазах рябило от лент, бус и просто выкрашенных полосок ткани, их часто покупали бедняки и пришивали на свою повседневную одежду в праздники. Пять цветов за медяк — любой сможет наскрести.
Кто-то пришивал полоски небрежно, вкривь-вкось, грубыми стежками, а кто-то ухитрялся вышить узорную картину. Как, например, вон та девушка! Выменяла свои полоски на нужные цвета, и теперь на ее скучном буром платье вытянуло ветви белоснежное дерево. То-то ее обступили подружки и громко завидовали. Наверное, она сегодня тоже поднесет свои дары Сфирре, потому так и старается. А осенью она наденет зеленое платье, хранитель корней приложит к ее лбу лист древа Сфирры и свяжет ее жизнь с жизнью какого-нибудь урода, вроде Колтая.
— Крендельки! Горячие крендельки! Есть с солью, есть с медом!
— Пироги с щукой! С яйцами! С грибами! С горохом! Ароматные, свежие! Раскупай!
— Вафли! Кому вафли!
— Похлебка на баранине! Налью в твою миску! Нет миски? Не беда! Налью хоть в пригоршню, хоть в шапку, хоть в каравай!
