— Колбасы крученые! С перцем толченые! Аж язык жгут!
Чем ближе к площади, тем труднее было протискиваться сквозь толпу. Лоточники ухитрялись скользить меж людей даже с громоздкими коробами. Я придерживал суму рукой, чтобы малолетние воришки не сперли чего-нибудь. В обычный день меня бы обошли стороной, но сейчас, в эдаком многолюдье, они даже головы не подымут, чтоб посмотреть, у кого воруют.
И откуда столько народу? У нас в деревне все вставали кругом, вперед пропихивали тех, чей черед подносить дары, и всякому было видно хранителя, никто не теснился, не толкался. Тут же смешался и стар, и млад, и всем плевать, надо ли мне поднести дары или я просто зевака.
Хотя нет! Продравшись дальше, я увидел, что и в городе есть особые гости в день Пробуждения. Они стояли наособь, возле самого древа Сфирры, близ хранителей корней, коих собралось тут с дюжину. Богатые и благородные! Девушки в белых чистых платьях с зеленым кружевом поверх волос, юноши в белых плащах и шляпах с фазаньим пером. Рядом со мной зашептались девицы, обсуждая ткань и тонкость кружева, они смертельно завидовали дорогим нарядам. А я смотрел на дочек из богатых семей и не понимал, чем они лучше Элианны. Ну, кожа чуть посветлее, одежда ярче, но если бы Элианна надела такое платье, она бы затмила всех своей красотой.
Ровно в полдень хранители корней выступили вперед и затянули длинную хвалебную песнь.
— О, Древо Сфирры, наш светлый источник,
Ты укрыло нас в холодную зиму.
Во имя жизни, тепла и любви
С тобой мы вновь пробуждаем весну!
Славим времена, что были к нам щедры,
Смело смотрим вперед, в новый год.
Наполни нас силой, о священное Древо,
Дарами щедрыми, плодами и урожаем!
Они пели красиво, разными голосами, что перекликались меж собой, как птичьи трели. Многие женщины расчувствовались, принялись промокать глаза платочками и краями передника. Я только хмыкнул. Когда меня били плетьми на Веселой площади, они смеялись и подстегивали палача, а потом собирали мою кровь этими же платками.
Первыми пошли те самые разряженные богатеи. Вместо того, чтобы смиренно переложить дары к корням древа Сфирры, хранители поднимали их повыше и громко называли имена и суть даров. Десять локтей зеленой атласной ткани, кольцо с изумрудами, жемчужная нить… И для чего это древу Сфирры? Я подумал о том, что лежит в моей суме: зеленые ростки гороха, кошель с двадцатью медяками, небольшой отрез выкрашенного в зеленый сукна, вареные куриные яйца и несколько яблок, чудом сохранившихся с летнего урожая. В дарах всегда должно быть что-то зеленое, что-то съестное, что-то с поля или сада, а остальное — на свой выбор. Деньги обычно подносили, чтобы жизнь была богатой, еду — чтобы жить сытно, ткани — чтобы не мерзнуть. Девушки нередко отрезали у себя тоненькую прядь волос, заплетали в косу и клали в дары, чтобы древо Сфирры послало им хорошего мужа.
Может, потому богачи остаются богачами, что дают щедрые дары, а древо Сфирры взамен платит им тем же? Может, и мне стоит добавить серебряную монету? Вдруг тогда мой дальнейший путь будет усыпан серебрушками? А если положить ядро кровавого зверя, что будет? Значит ли это, что у меня будет много ядер? Или кровавые звери повалят из всех щелей?
Наконец, богатенькие дети закончили со своим подношением, хранители подарили каждому плод древа Сфирры, и они ушли. Дальше потянулись обычные горожане, они молча складывали дары на помост, выстроенный вокруг белокорого ствола Сфирры, получали плод и уходили. С ними хранители церемоний не разводили, быстро записывали имена в свои книги и отпускали восвояси. Когда пришел мой черед, я назвал имя хранителю, выложил дары поверх прочих и взял свой плод.
— Проходи-проходи! — поторопил служитель Сфирры.
Я вышагнул из круга, и какая-то девчушка сунула мне в руки еловую веточку. Ее полагалось прикрепить к одежде, показывая всем, что в этот день я стал взрослым. Сбоку задребезжали цимбалы, запищали дудки, девушки посмелее застучали башмаками, вздымая юбки.
День пробуждения! Самый радостный день в году. Мы пережили еще одну зиму и сохранили достаточно зерна, чтобы протянуть до нового урожая. Дети не умерли в младенчестве, не подхватили хворь, не замерзли и шагнули во взрослую жизнь.
С крыши дома сорвалась пичуга, пролетела прямо перед моим носом и вновь взмыла в небо. Я невольно улыбнулся. Наконец! Я сумел! Я дожил до этого дня! Пусть остались шрамы, пусть я лишился дома, пусть меня оклеветали, но я жив! И только это важно.
Три медяка полному улыбающемуся пивовару. Я махом опрокинул кружку крепкого ядреного пива, шагнул к плясунам и захлопал в ладоши, притоптывая в лад со всеми. Сверкнула белозубая улыбка девушки, мелькнули темные нижние юбки, обнажая лодыжку, я подхватил соседку за локоть и закружил с ней в танце. Как же жарко она дышит! Как раскраснелись ее щеки и ушки! Я не знал, красива ли она, но прямо сейчас, на Сфирровой площади, в моих руках она была прелестнее всех.
