— Я хотел до ярмарки протянуть, но видать, не судьба. Так что, дядь Харт, можешь хоть всё распродать, только не старосте и не Вериду.
— Рыжую корову оставим, — снова влезла Филора. — Я давно на нее засматриваюсь. Такая хорошая корова! Молока много дает, покладистая…
— Уймись уже. Тут мужской разговор! — прикрикнул на нее дядька Харт. — А как потом тебе монеты передать? Поди, у тебя одного ячменя на две серебрушки. Немалые деньги!
— Прибереги до дня Пробуждения. А если не приду, делай с ними, что хочешь.
К вечеру полдеревни знало, что я сговорился с Мирой, дочкой Харта, мол, увидел во время страды, какая она добрая и работящая, а обручимся мы, когда невеста войдет в пору. Многие пожалели Миру, ведь ей после замужества придется трудиться поболее, чем другим, ведь у мужа ейного нет ни родителей, ни братьев-сестер, всё самой надобно делать. Но были и такие, которые наоборот Мире позавидовали: сама в доме хозяйка, никто не будет ворчать, осуждать и указывать, а когда дети в возраст войдут, так она будет распоряжаться сыновьями и снохами.
Вместе с Хартом мы убрали изгородь меж нашими дворами, сделали пристрой к его хлеву, чтоб все коровы вместе были, перетащили скотину. За медяк я купил у кузнеца простое колечко и подарил его Мире. Девчушка обрадовалась и похвасталась подружкам, так что о нашем сговоре узнали вообще все.
Я прожил в деревне еще неделю, помог с обмолотом, а как все зерно сложили в мешки да отвезли в амбар, попрощался с соседями. Выкопал отчимов схрон, переложил всё в мешок, сверху уложил старые портки с рубахой, закинул на спину котомку со снедью и ушел еще затемно, чтоб лишний раз не мелькать перед односельчанами.
Ни меч, ни кошель с серебром я в город нести не собирался. Не дурак же! Потому отволок их к лесу, отыскал место, где умер отчим, и там закопал. Сам я никогда не забуду, где это, а другие тут рыскать побоятся. Медяки же оставил: часть положил за пазуху, часть спрятал в котомке. Как без денег в городе прожить? Там ведь я не смогу сбегать в кладовую, чтоб зачерпнуть зерна и сварить кашу, или в курятник за яйцами. И знакомых там не будет, так что тетка Филора уже не постучит в дверь и не предложит угоститься пирогом.
Страшно!
В последний раз я глянул с пригорка на родную деревню, отвернулся и побрел к городу.
— Кто таков? Куда прёшь? Босякам тут не рады!
Я устало поднял голову и увидел двух стражей возле открытых городских ворот. Тот, что постарше, сидел на бочке в теньке, отставив копье в сторону, он на меня толком и не глядел. А вот тот, что помладше, перегородил дорогу.
— Оглох, что ль? Неча те делать тут, только воров плодить!
— Дяденька, я не вор! Клянусь древом Сфирры!
— Значит, потом станешь! — страж даже поднял копье, чтоб тупым концом оттолкнуть меня. — Тут медяки не раздают и хлебом задаром не кормят!
Я сообразил, что всему виной мой крестьянский наряд да почерневшие от дорожной пыли пятки. Сам страж был в красной прошитой наискось стеганке да в башмаках. Конечно, он подумал, что я очередной босяк без единой монеты.
— Да нет же, дяденька страж! Я иду к своей тетке! Родители померли, она одна у меня и осталась из родни. Поди, не выгонит единственного племянника! И медяки у меня есть!
Порывшись за пазухой, я вытащил три монеты и протянул их стражу.
— Тетка, говоришь, — он убрал копье, забрал медяки и приглашающе махнул рукой. — Так бы сразу и сказал. Иди, ищи свою тетку! Знаешь, где живет?
— Словами не скажу, но глазами вспомню, — закивал я и поторопился войти в ворота, пока страж не спросил имя тетки.
За городскими стенами всё сильно отличалось от того, что я помнил. Впрочем, тогда ведь были ярмарки, а нынче для них рановато. Вот через месяц-другой, как поспеет урожай с огородов да начнут скотину резать…
Я шел по широкой улице, что вела от ворот к главной площади, и глазел по сторонам. Дома в два яруса, причем второй был шире первого и нависал над дорогой, сточные канавы, камни после мягкой дорожной пыли неприятно давили на босые ступни. Один раз я запнулся и ударился мизинцем о выступающий булыжник, взвыл, схватился за ногу и чуть не упал. Надо мной посмеялись две кумушки, стоявшие чуть поодаль.
Чтобы больше их не веселить, я свернул с той улицы на боковую, совсем узенькую, потом еще раз повернул, еще и почти сразу заплутал. Столько домов! И все рядышком стоят, в притирку. Я петлял-петлял и вышел-таки на площадь. Там стоял такой громадный домина, весь из камня. А рядом раскинулось древо Сфирры, не то самое, конечно, а один из его отпрысков. У нас в деревне такого не было! Белая толстая кора покрывала складками необъятный ствол, ветки начинались очень высоко, даже выше того каменного дома, и где-то там наверху колыхались красноватые резные листья. Ни на площади, ни под деревом не виднелось даже одного такого листика, иначе б я прихватил себе на память.
— Смотри, куда прёшь!
Кто-то грубо толкнул меня, но не ожидал, что я устою на ногах, и упал сам.
— Сам смотри, — огрызнулся я, увидев, что это всего лишь мальчишка едва ли старше меня.
— Чё сказал? Из какой дыры ты вылез такой наглый?
