Если у меня и оставались какие-то обиды, они вмиг растаяли от ее слов и заботы. Я понимал, что Харт с Филорой получили от меня намного больше, чем возвратили, но они хотя бы что-то дали! А еще они не лгали. Ведь могли поднять крик на всю деревню, прогнать меня, оболгать, как это было в городе, позвать старосту на подмогу или забить до смерти. Ан нет, приютили, накормили, одели, а когда мы с Воробьем умяли весь горшок каши, так Харт отсыпал еще пригоршню медяков, там почти на серебрушку набралось.
Тетка Филора собрала в дорогу всякой всячины: толстое одеяло и шерстяную рубаху, завернула пару локтей свиной колбасы, три вилка капусты, отсыпала ведро зерна, а еще положила свежие пироги с рыбой, той же капустой, яблоками и ревенем. Мы с Воробьем разделили груз меж собой, попрощались с соседями и пошли к основному тракту.
— Ну, и так неплохо, — сказал Воробей.
Он немного повеселел, увидев монеты, хоть это и не обещанное серебро. Да и наесться досыта ему тоже удавалось нечасто.
Но едва мы выбрались на дорогу, как я пошел не к городу, а от него.
— Эй, ты куда?
— Еще не всё, — ответил я. — Думаешь, я врал про серебро? Пойдем, тут недалеко.
Когда деревня скрылась за леском, я свернул с дороги и пошел прямо в чащобу. Воробей плелся позади, то и дело окликивая меня. Он страшно боялся заблудиться. А еще он почему-то думал, что на нас вот-вот набросятся кровавые звери, будто они в каждом лесу кишмя кишат.
— Не трусь, — подбодрил его я. — Тут был всего один кровавый волк, которого мой отчим убил, а до того их лет десять в этих краях не видели.
— А вдруг еще один придет? Откуда тебе знать?
— Ниоткуда. Но нам тут недалеко. Скоро выйдем на опушку.
Вскоре мы и впрямь выбрались из лесу. Я покрутил головой, распознал, где мы, пошел к своему схрону, но на полпути остановился и сказал Воробью, чтоб ждал меня тут.
— Ну уж нет! Я с тобой. Я ж отсюда ни в жизни не выберусь! — затрясся городской мальчишка.
— Жди! Иначе никакого серебра! Я быстро. Если не вернусь, так иди вон туда, к тому леску, он совсем небольшой. Как пройдешь насквозь, увидишь ручей, а за ним и до деревни рукой подать.
Чтобы успокоить Воробья, я оставил все сумы и торбы, а сам пошел налегке. Место, где помер отчим, я отыскал сразу, наскоро пробормотал первую попавшуюся хвалу древу Сфирры, чтоб оно не забыло позаботиться о покойнике, затем подобрал палку и кое-как расковырял землю. Та подмерзла за ночь и поддаваться не хотела. Я всё ждал, что снова вспыхнет боль, вот-вот затрясутся руки, а спину стянет невидимыми путами, как будто каждый удар плети врос под кожу, но вот уже отброшены бурые листья, откинут дерн и первые комья земли полетели в сторону, а боли всё не было. Лишь далекие ее отголоски.
Я даже отложил палку на полпути, встал, потянулся в одну сторону, потом в другую. Путы не слетели полностью, только ослабли, но и то было в радость. Я месяц провалялся недвижимым калекой, встал на ноги всего неделю назад и едва расходился, а тут всего за одну ночь такие перемены! Может, мне и впрямь надо было всего лишь наесться от пуза да поспать в тепле и тишине?
Нарадовавшись, я вспомнил, зачем сюда пришел, разгреб оставшуюся землю и нашел свой схрон. Кажись, его пока никто не заметил! Меч я вытаскивать не стал, незачем, книжонку тоже не тронул, взял кошель и вынул оттуда несколько серебрушек. Три отдам Воробью: одна покроет всё, что он на меня потратил, две подарю в благодарность, остальные же приберегу для себя, кое-что разменяю на медяки, кое-что припрячу. И еще половина тут останется. Мало ли что еще со мной приключится! Пусть лучше будет запас.
Затем я закопал схрон, прикрыл опавшей листвой и травой, как смог, и вернулся к Воробью.
— Это твое! — сказал я и протянул руку с тремя блестящими монетами.
Он неверяще уставился на них.
— Серебро? Взаправду? Пятка удавится со злости!
Я расхохотался. И Воробей подхватил мой смех.
Всю дорогу я терзался одной мыслью, но никак не мог решиться. Еще и Воробей болтал без умолку, радовался так, будто эти серебрушки вытащили его из петли палача. Видать, я не до конца понимал, в каком отчаянии он был.
— А ведь я не поверил. Я б тоже набрехал что угодно, лишь бы выжить. Ну откуда у такого пентюха серебро? Ладно бы украл, но по тебе ж сразу видно: помрешь, а не украдешь, а если и полезешь, так сразу попадешься. Я когда забрал те медяки из схрона, не хотел возвращаться, а потом подумал, вдруг ты уже помер? Надо хотя бы похоронить, как обещал, ну там, хранитель, дерево и все такое. Глядь, а ты еще дышишь и всё про серебро толкуешь. Тогда я и задумался, вдруг и правда есть? И потом каждый день ждал, что помрешь. Горячка же! От нее многие мрут…
Делать или не делать? Забыть или нет? Я не замечал ни боли, ни ноши, но идти было тяжело, словно что-то давило помимо припасов тетки Филоры. А вот мой попутчик изрядно притомился: каждые три шага перекидывал торбу с одного плеча на другое да утирал рукавом пот.
Едва показались городские стены, я остановился и перебил Воробья:
