За дверью я увидел длинный коридор и пошел по нему. Время от времени появлялись другие двери, за которым невесть что находилось, но так как едой оттуда не пахло, я их и не открывал. Мало ли на что нарвешься! Я прожил тут уже больше двух недель, а знал лишь кельи, путь до трапезной, мыльни, оружейной залы и комнаты со столами. А ведь это огромный замок, что змеей опоясывал широкий двор! Наверное, тут можно бродить годами и все равно не запомнить все коридоры с подвалами.
Наконец я почуял аромат печева и поспешил туда. Запах тянулся из-за полуоткрытой двери, я осторожно заглянул туда и увидел огромную кухню с печами, всяческой утварью, большим открытым очагом и вертелом, на который можно насадить целого быка. Людей вроде там не было, потому я зашел внутрь и принялся оглядываться в поисках съестного. Первое, на что я наткнулся, — огромное корыто с поднимающейся опарой. Я засунул в нее руку и жадно сожрал кисловатое тесто с пальцев. Вкусно, но мало! Из соседней печи доносился запах выпекающегося хлеба, и меня скрутило еще больше. Я готов был голыми руками полезть внутрь, чтоб вытащить из углей хотя бы самый крошечный каравай.
— Кто таков? Чего тут забыл?
Я едва не подпрыгнул от грозного мужского окрика. На другом конце этой огромной кухни показался рослый красномордый мужик лет сорока, и он явно был недоволен. На миг почудилось, что это Тарг, мой отчим. Лицом они не особо схожи, а вот фигурой, голосом и хмуростью — очень даже. Этот тоже высокий, широкоплечий и ражий, без вялого пуза и крестьянской сгорбленности.
— Э-э-э, я…
— Нешто командор взял-таки помощничка для меня? Только чего какого дохлого? Ты ж через день-другой помрешь от натуги! Ну, хоть такой завалящий, и то хлеб. Чего стоишь, рот разинул? Давай руки мой и иди репу с морковью чистить!
Я растерялся поначалу. Видать, он меня с кухонным прислужником спутал! Хотя оно и неудивительно: одет-то я кое-как, ни гамбезона, ни балахона новуса, а случайных людей в замок не пускают.
— Дяденька, только это… я кушать очень хочу! — проблеял я. Живот сводило так, что аж мутило. Еще и запахи эти!
— Пальцем о палец еще не ударил, а уже жрать просит! Понабрали лодырей, — проворчал мужик, но взял миску, шлепнул туда шматок холодной каши и сунул мне в руки. — На, ешь. Иначе впрямь помрешь тут. Пусть вчерашняя, но тебе сгодится.
Я б сейчас даже свиные отруби съел, подвывая от радости, так что каша с застывшими жировыми сгустками меня ничуть не испугала. Я смел всё, что было в миске, и уставился на дяденьку жалобными глазами.
— Не наелся? Как бы дурно не стало! Ну, возьми, всё равно выбрасывать.
Я слопал еще две таких миски и чуток угомонился. Голод примолк, задавленный тяжелыми шматками холодной каши.
Наверное, теперь я мог бы удрать из кухни, но не хотел обижать столь доброго дяденьку, потому взялся за работу: в бочке отмыл от присохшей земли мешок репы и мешок моркови, потом почистил гору лука. С непривычки я снимал с луковицы шелуху голыми руками, пока дяденька не отвесил мне подзатыльник и не показал, как это делается при помощи ножа. Впрочем, я не обиделся да толком и не почувствовал этого удара. Рука у дяденька была легкой, не чета Арносу.
— Теперь меленько его нарежь!
— Дяденька, ты покажи как, а я уж подхвачу.
— Прислали невесть кого, даже ножа в руках держать не умеет. Сколько тебя учить придется? Год? Два? А потом сбежишь, как и… Гляди в оба!
Он ловко располовинил луковицу, положил ее срезом вниз, порезал вдоль, потом поперек, и та рассыпалась на небольшие ровные кусочки. Я взял тяжелый нож и попытался повторить за ним, но даже со всей моей силой новуса это оказалось не так уж и легко. Луковица все норовила выскользнуть из пальцев, куски разлетались по всему столу, а нож был настолько острым, что порез я заметил, лишь когда искровянил полстола.
Понемногу на кухню подходили другие помощники, зевали, потягивались и под окрики дяденьки принимались за дело. Кто кипятил воду, кто вытаскивал из закромов мясные туши и начинал их разделывать, кто вынимал караваи из печи и закладывал туда новые. Кухня наполнилась голосами, всяческими запахами, треском горящих дров, перестукиванием ножей и бульканием. Дяденька, судя по всему, тут был главным. Он раздавал всем указания, метался из одного конца в другой, приглядывал за всеми сразу, то бранил кого-то, то хвалил, краем глаза следил за мной, пока я резал тот злосчастный лук.
Я изрядно взмок, не столько от трудов, сколько от печного жара, слезы текли градом от лука. Сколько я уже тут? Не пора ли бежать в оружейную?
