— За всех предыдущих напарников, которых ты довел до белого каления. И не надейся, что я сбегу. Мы с тобой теперь, Солнышко, будем как супруги: вместе, пока смерть не разлучит нас. А чья смерть, это уже по ходу службы будет ясно…
Узнаю, кто разболтал ей про мое “высокосолнечное” имя — убью на месте.
Я стиснул зубы, перекатив желваками, сжал кулаки и шумно выдохнул, а потом произнес негромко, но очень внятно:
— Если ты еще раз назовешь меня «Солнышком», смерть разлучит нас в тот же момент!
В глазах горе-напарницы вместо ужаса мелькнуло предвкушение, но она быстро состроила каменную мину.
Боги, ну вот что мне стоило ее додушить?!
Такими нас и застали соратники: ползающими по траве и перегавкивающимися, как два цепных пса с разных дворов.
— Причиной гибели двух хуторов в окрестностях стала тварь из числа змеевидных, класс опасности умеренно-высокий. Чудовище было оперативно обнаружено и уничтожено, вознаграждение отправите в Орден обычным порядком.
К почтенному Атамусу я отправился один, отпустив ребят на постоялый двор отмываться и кормиться. Бургомистр и так не дал нам отдохнуть с дороги, сразу послал на задание, так много чести перед ним всем отрядом отчитывать, хватит и меня одного.
— Орден может гарантировать, что тварь была одна? — проигнорировав напоминание о плате, с деловито-хмурым видом уточнил почтенный Атамус.
— Да.
Пока найденные Бармином крепкие мужики прикидывали, как довести наш трофей до Хорвуса в целости и грузили змея на телеги, мы прочесали болото. Без сопротивляющейся твари это не составило труда. Нашли нынешнее логово, несколько старых заброшенных лежек: непереваренные отрыгнутые части добычи, сброшенные шкуры, все принадлежащие одной-единственной особи. И не обнаружили ни малейших признаков пары или кладки — чем, признаюсь, изрядно меня порадовали.
Бургомистр сурово сверлил меня взглядом, но в итоге решил принять на веру мое лаконичное заявление. Побарабанив пальцами по столу, он задал следующий вопрос:
— Откуда вообще эта тварь у нас взялась?
— Судя по некоторым признакам, змей обитал здесь не одно десятилетие, просто большей частью спал в своем болоте. Периодически просыпался, охотился, и снова впадал в спячку. Болото большое, захватывает земли сразу двух графств — возможно, раньше он просто охотился у соседей.
“...а возможно, предыдущий бургомистр был не таким дотошным и въедливым, и просто не принимал близко к сердцу пропажу людей из охотников и окрестных селян” — добавил я мысленно.
Атамус не так давно занял это кресло, и его предшественник дополнительных пожертвований ордену точно не делал, и привычки чуть что, требовать к себе церберов целой командой тоже не имел.
— Что ж. Я понял вас. Теперь касательно трофеев…
— Все трофеи, добытые орденом, отходят ордену, — твердо вмешался я, понимая, к чему дело идет.
— Помилуйте, почтенный Илиан, в этой твари длины — на трех телегах еле уместилась, куда ордену столько?
Торг начался.
Из ратуши я возвращался расслабленный, удовлетворенный: интересы ордена в процессе переговоров удалось отстоять чуть более, чем полностью. Хорвус — особенно чистый центр — я знал неплохо, доводилось тут бывать. И потому я рассеянно скользил глазами по лавкам, лавочкам и лавчонкам торгового ряда, в большинстве своем уже закрытым на ночь, пока не наткнулся взглядом на характерную вывеску — и сам не заметил, как придержал, а там и вовсе остановил Гранита. Поколебался, разглядывая шильду — котел на огне. Парок над ним завивался в три витка: ведьма опытная, старая...
Приняв решение, я соскочил с коня, забросив поводья на луку седла. Орденского коня можно не привязывать, Гранит будет ждать меня там, где я его оставил, отойдет разве что на пару шагов, и горе дураку, который покусится на него, презрев трехглавого пса на конской упряжи.
Толкнув дверь, я вошел в лавку, пригнувшись, чтобы пропустить над головой развешенные на входе пучки трав.
— Уважаемая! Моя сестра-цербер недавно потеряла змеиную шкурку, которую вплетала в косу. Что бы ты посоветовала ей на замену для девушки, чтущей свое ведьмовское прошлое?
Обратно на постоялый двор я ехал задумчивый: первый раз с меня содрали серебряную монету за подарок, который одариваемая должна будет доделать сама.
Я поднял к глазам мешочек из грубой холстины, повертел его, разглядывая и чувствуя себя изрядным дураком: серебряная монета за пару шнурков и пригоршню разномастных бусин россыпью — это очевидно избыточная цена. Когда же я возмутился, что за полновесное серебро старая карга могла бы предложить что получше, та уперлась рогом, заявила, что ничего лучше я не найду на три дня пути в любую сторону и потребовала эту… недоделку назад. И идти на поводу у наглости старой ведьмы было глупо, но…
Танис сказала, что лента — память по матери. Потеряв свою, я как никто понимал ее ценность. Поэтому я заплатил.
И потому ехал и гадал: облапошили меня или нет?
У дядьки Бармина кипела работа: на чисто выметенных, вымытых камнях двора местные умельцы растянули болотного змея и снимали с него шкуру.
