— В баню они первые вдвоем пошли, вернулись — Грельда руку бережет и носом шмыгает, а эта хромает. И что случилось — не рассказывают, только у Косы-то рожа слишком уж довольная! Камень, вправь девке мозги, а то я сам это сделаю, — твердо пообещал Ринко. — Я бы её уже взгрел, да Греля уперлась — не лезь, не трогай…
— Наябедничал? — полный укоризны голос Грозы прервал ворчание ее Клыка.
Для меня ее появление сюрпризом не стало, Грельду я почуял еще от лестницы, а вот Ринко не ожидал. Нахмурился, набычился — но замолчал.
Гроза села рядом с ним. погладила по локтю, не обращая внимания, что он еще больше нахмурился. Спросила у меня:
— Что ты такое странное принес? Танис зарылась в эти бусы и чахнет над ними, кажется, даже не дышит!
У меня отлегло от сердца: не облапошили! Но сбить себя со следа я не дал:
— Расскажешь, что там у вас стряслось?
— Да ничего не стряслось, — Грельда досадливо поморщилась, глядя на Ринко осуждающе. — Мелкие разногласия.
— Это ведь не дело, когда цербер мелкие разногласия решает кулаками. И особенно плохо, если волю кулакам цербер дает на задании, внутри отряда.
Я был серьезен, убедителен — и я не понял, отчего вдруг Гроза начала медленно заливаться краской.
— Грель, ну куда это годится, — подхватил Батог, — мы в дозоре, а…
— Ой, да уймитесь вы оба, наседки две! — Не выдержав, вспылила Гроза. — Мы не из-за того, из-за чего поссорились, подрались, а з-за подзатыльника! Подзатыльник я ей отвесила! А вот за что отвесила — это уже не ваше дело, и всё, хватит!
Говоря, она распалялась всё больше и больше, и к концу фразы уже рычала.
— Всё, всё! — Я примирительно поднял вверх руки, хоть в одной из них и была зажата хлебная горбушка, а в другой кость. — Не лезу!
Не, ну если рукоприкладство Танис начала не без причины — то у меня к ней претензий нет.
Молодняк уму-разуму поучить, дело, конечно, святое, но надо ж и в уме держать, что оно по всякому выйти может. Может, ты — а может, и тебя…
— Не, ну все-таки… — начал было Рикно, и замолк, пришпиленный взглядом. — Да понял я, понял! Не буду я ее трогать, обещаю!
И когда Грельда ушла, проворчал себе под нос:
— Но размяться-то мне с ней можно! Вот завтра на утренней тренировке и верну в разум щеночка, погоняю как следует!
— Не погоняешь, — с некоторым сожалением (и с некоторой шепелявостью) признал я сквозь кусок мяса.
Проглотил его, и уже внятно продолжил:
— От аргуса послание пришло. Трофеи в Кремос повезете сами, Гемос — за старшего. Мы завтра до рассвета пойдем на обозную площадь, и напросимся там к попутному обозу — и в Бирн.
— Вот охота тебе с купцами и селянами тащиться, могли бы и сами добраться. Тут по прямой рукой подать, зато выспались бы, поели нормально, и уже тогда выехали бы, после тренировки...
Но я больше не обращал внимания на ворчание Батога, с полностью сосредоточившись на каше, ребрах и пиве.
Охота, не охота… в Закатном лесу уже давненько тихо, но... не люблю я его. Я и сам бы там в одиночку не поехал, а уж с настолько зеленой напарницей… Нет уж, в бездну. А Танис будет полезно побегать, что та сторожевая собака, охраняя телеги, скот и людей.
Танис
В комнате, которую заняли мы впятером, было две кровати, остальным предстояло спать на полу.
Кровати делили по жребию. Грельде и мне благородно предоставили возможность тянуть первыми, и случилось неожиданное: два Ока вытянули две длинные соломинки и заняли две имеющиеся кровати.
Кто бы мог ждать такого?
Жребий по-церберски, словом.
Можно было бы, конечно взять ещё, да только... Орден заплатит хозяину из расчета: один отряд — одна комната. Ежели кто в дозоре желает удобств, как на отдыхе — так не запрещено, но сам, сам.
Никто из отряда тряхнуть мошной не пожелал, а я, может, и раскошелилась бы — да только вот, самая молодая, на монеты я была совсем не богата...
Да и не беда, цербер — он зверь не прихотливый, крыша над головой есть, вот и ладно, прочее уже баловство нежное!
Вода исходила горячим паром, мыльная смесь призывно блестела в миске, и я, поддавшись на ее призыв, самозабвенно натирала себя мочалом.
— Танис, — позвала меня Грельда.. — Не делай так больше.
Я засопела: да знаю я, знаю, что от моей лихости беда могла большая выйти! И Камень по заднице донес, и сама поняла, как подумала!
И хоть было обидно, что Грельда меня теперь считает совсем уж дурой, не способной увидеть ошибку, но не огрызнулась, смолчала.
Что уж теперь, сама молодец, постаралась. Гроза в своем праве.
— Илиану и так тяжело пришлось после смерти напарника!
— А это-то тут причем? — удивилась я, и тут же зашипела, когда в приоткрытый от удивления глаз попало мыло.
