Стиснув стучащие зубы и уняв колотящее меня желание срочно вскочить, что-то делать, куда-то бежать, я постаралась прийти в себя.
Да хотя бы вспомнить, где я и что со мной было!
Хорвус.
Болото.
Постоялый двор дядьки Бравлина.
Ночь.
Церберский отряд. Я на кровати слева от двери, Гроза справа, и еще трое на полу (я надеюсь, это не солнышко там такие рулады носом выводит — такого соседа по комнате остается только подушкой удавить).
Оберег.
Не помогло!
Потому что если этот взгляд был не злой — то я даже и не знаю, какой тогда злой!
Тело чувствовалось так, будто я и впрямь только что вырвалась из боевой горячки, и теперь остывала: успокаивалось, замедлялось сердцебиение, просыхала испарина…
Накатывала знакомая вялость, та, что случается со мной после прилива куража.
Я укуталась в одеяло по самый нос, и вздохнула.
Чужое внимание ощущалось снова. На этот раз — заинтересованное, любопытное.
Что ж, Танис. Пожалуй, пора признать: ведьмовские обереги — это явно не твое!
Тебе бы Плясуньей обидчику в зубы сунуть, да и забыть...
С этой мыслью я снова провалилась в сон, и, хвала Ведающему Тропы, на этот раз до утра мне не снилось ничего!
Спа-а-ать! Как же я хочу спать!
— Ты чем ночью занималась? — мрачно уточнил Солнышко, когда я, мучительно сцеживая зевоту в кулак, покачивалась в седле.
— Да так, муть всякую смотрела, — честно призналась я. — Тебе, кстати, что снилось?
— Мне? — растерялся Камень.
Задумался. А потом неуверенно пожал плечами, припоминая:
— Да ничего, кажется… А что?
— Да так, — я дернула плечом. — Снова сон чужой приснился. Слушай, а может, это твой? Раз тебе ничего не снилось?
— Мне вообще сны не снятся. И уймись уже с этой выдумкой о чужих снах, ладно? Не бывает такого! Ну нельзя человеку чужой сон подбросить…
Поймав мой подозрительный взгляд (А чего это ты так, голубчик, отпираешься, а? Уж не ты ли виновник?!), Солнышко только плюнул:
— Тьфу, дура! Ладно, спи уже. Я первый покараулю…
Я благодарно зевнула, не размыкая зубов, и закуклилась в седле: чего бы и не поспать? Здесь, поблизости от города, в обжитых местах, уж точно не найдется твари, настолько голодной, и, одновременно, настолько сильной, чтобы напасть на обоз. Наша работа начнется позже — на подступах к Закатному лесу.
Утренний туман рассасывался нехотя, укутывая и дорогу, и оставшийся позади город, скрадывая звуки: скрип тележных осей, голоса возниц, бряцание конской сбруи…
Спа-а-ать!
Весь дневной переход Солнышко вел себя как образцовый напарник и наставник: гонял меня в хвост и в гриву.
Возницы посмеивались, обозная охрана благодушна усмехалась в усы, наблюдая за натаскиванием щенка. И даже когда Камень задержал обоз, чтобы замеченная мною неподалеку мелкая тварь решилась напасть, купцы ворчали, но больше для виду. Илиан пообещал отдать им трофей, и обозный старшина, соглашаясь, обронил:
— Та нешто мы не понимаем? И молодых учить нужно, и дорогу чистить…
Но тушу твари, размером чуть по крупнее рыси, в уплату за неудобства все же принял.
Я-то сперва радовалась, исправно носилась вдоль обоза, высунув язык от старания, что твой сторожевой пес.
Потом в головушку закрались подозрения: а чего это он вдруг так переменился? От той полянки у болота подобрел, что ли?
Так навряд ли ему “полянок” не хватало, как я в Кремос приехала, у него как раз “полянка” была — не должен был бы прям так уж оголодать…
Может, внимание отвлекает? Вот я успокоюсь, перестану пакости ждать, а он ка-а-ак…
Тут-то я и задумалась: а что — как? По всему выходило — ничего. Не станет он, пока мы с обозом идем, мне пакости делать… Да и все равно, где в следующий раз Солнышко взбрыкнет, мне не угадать, а над каждым его чихом думать, не злой ли это умысел против меня... Пусть лошадь думает, у нее голова большая. Пока не дурит — надо пользоваться. А как взбрыкнет — тогда и у мной ответ не задержится.
С этой мыслью я и погнала маету прочь.
Привалом встали незадолго до сумерек — и Камень, не вмешиваясь, наблюдал, как я обхожу кругом выбранное для ночлега место, оглядывая кусты, траву и деревья сквозь зелень заклинаний, проверяя на приметы присутствия чудовищ. Ничего не сказал. Пусть и не похвалил — но и огрехов, в которые меня стоило бы носом ткнуть, не нашел.
Ночь пришла ясная, звезд высыпало щедро.
Камень опять великодушно уступил мне первый черед, и я уселась на бревно у костра. Повозилась, мостя зад, выбирая положение, в котором телу будет удобно. И, примерившись, так поймала взглядом огонь, будто смотрю и на него — и, одновременно, сквозь. Зрение рассеялось, расплылось.
Теперь я видела и танцующее пламя в костре, и охранников, треплющихся неподалеку, и поставленные в круг телеги, под которыми спали возницы...
Потянулась к дару — и толкнула его из себя вместе с выдохом.
Зеленая дымка послушно растеклась, затопив поляну, поляну, людей, кусты близ поляны и деревья — и вернулась ко мне со вздохом.
Я недаром чуть ли не носом перепахала место стоянки вечером — вернувшийся поиск не принес дурных вестей.
