Он выкладывал это скороговоркой, явно торопясь как можно скорее покончить с неприятным делом.
— Но… почему?
— Я не знаю.
— Как это происходит?
— Я не знаю.
— И как давно?
— Сколько я себя помню.
“Он что, родился бессмертным?” — удивилась я про себя и тут же поняла.
Сколько он себя помнит…
И мы возвращаемся к вопросу, ответ на который не нашел никто — как Илиан, виконт Бирнийский, лишился памяти?
Болела голова. В ушах противно звенело — тонкий такой, премерзкий звук на грани слышимости, сосредоточишься на нем и исчезает, а отвлечешься — снова возвращается.
— И в Ордене знают об этой твоей крохотной особенности? — я задала этот вопрос для галочки, уже зная ответ на него. Он же сам беспокоился, что если выяснят, что с ним что-то не так, то его зачистят.
Ха-ха. Успехов в этом начинании!
— Нет. Но именно поэтому я отказывался работать в паре. И я тебя предупреждал.
Ну, конечно! Неведомое чудище — он, а виновата — я!
— Это ты следил за мной?
— Нет, — Камень подумал немного и неуверенно поправился: — Я думаю, что нет. Не знаю. Во всяком случае — осознанно точно нет.
— Что это значит? — я снова разозлилась. Сплошное “не знаю” ужасно раздражало. Врет? Не похоже, что врет. А с другой стороны, уж точно не мне судить. Как я вообще могу теперь думать, что хоть что-то о нем знаю?
— Я говорил. Мне редко снятся сны. Но с твоего приезда в акрополь — гораздо чаще. Мне снилось, как ты трогала себя в первую ночь. Мне снилось, как ты ласкала меня, когда я спал…
Щекам стало отчаянно жарко, особенно той — по которой пришелся магический удар.
— Но я не нападал на тебя возле Закатного леса!
Ага, да. И это возвращает нас к тому, на чем нас грубо прервали.
— Так что по этому поводу сказал аргус?
Илиан потер лоб.
— Прости, я забыл ему сказать. Я не знаю, как так вообще вышло, я только когда ты задала этот вопрос в первый раз понял, что забыл. Хотя твердо намерен был…
— Понятно… — глубокомысленно протянула я.
Я старалась. Но чем дальше, тем сложнее было продолжать воспринимать его чудовищем.
Сначала мне помогал не до конца угасший азарт схватки, шок и вбитые в подкорку рефлексы.
А теперь передо мной по-прежнему был просто Илиан. Камень. Солнышко.
— Танис. Я клянусь, я ни разу не причинил вреда никому из людей, — он обернулся назад и поправился: — Ну… кроме этих.
— По крайней мере, ты этого не помнишь, — оптимистично поправила я его.
Взгляд, который последовал за этими словами мне тоже был прекрасно знаком. Обычно его сопровождала попытка нанести мне легкие телесные повреждения (или окунуть в ванную). И после этого он, кстати, утверждает, что не причиняет вред людям!
В груди снова отчаянно заныло.
Я цербер. Я уничтожаю монстров, а не делю с ними жизнь, постель и сердце.
Илиан поднялся на ноги, он все еще выглядел обеспокоенным.
— Надо ехать. Тебе все еще нужна помощь целителя. Надеюсь в Колосне есть хотя бы ведьма. Идем.
Он протянул мне руку.
Я помедлила, но потом все же вложила в ладонь свои пальцы. Ладонь была теплой, шершавой и надежной.
Солнышко потянул меня на себя, помогая встать, а, когда неверные ноги подкосились, а в глазах от перемены позы потемнело — подхватил на руки, проигнорировав вялый и бессмысленный протест. Он донес меня до чужих лошадей, привязанных неподалеку, помог взобраться в седло, а потом вдруг отошел, чтобы вернуться с тем самым связанным телом на плече.
На мой мутно-озадаченный взгляд Камень коротко поясни:
— Этот жив пока. Надо будет допросить, если доживет до деревни.
Он перекинул бессознательное тело через седло, закрепил там, а потом подошел к моей лошади и вскочил в седло вместе со мной, прицепил повод “вьючной” к луке и отобрал поводья.
И, когда лошадь тронулась, унося нас от места сумасшедшей резни, о причинах которой я подумаю когда-нибудь в другой раз, я позволила себе обмякнуть, откинуться на мужскую грудь и сползти в полубессознательное состояние.
Когда оно сменилось полностью бессознательным — я не заметила. Но пришла в себя я уже в теплой кровати.
Над головой — деревянный потолок, сплошняком увешанный пучками трав. Единственная горящая свеча бросает от них длинные тени. Шерстяное одеяло окутывает коконом, но меня, кажется все равно немного знобит. Я шевельнулась и пальцы выскользнули из золотистой шевелюры, когда та на мое движение вскинулась вместе с ее обладателем.
Внутри всколыхнулась странная досада на то, что в своем бессознательном сне я, оказывается, за него держалась.
Я все еще растеряна. Я все еще не знаю, как во всему этому относиться.
— Как ты себя чувствуешь?
— Который час? — я проигнорировала вопрос и попыталась приподняться, чтобы нашарить взглядом окно. Не особенно преуспела. Слабость была такая, будто мышц в теле совсем не осталось.
— Скоро утро.
Он коснулся тыльной стороной ладони моего лба. Покачал головой. Поднялся. Два шага. Плеск воды. Два шага.
Камень подсунул ладонь под мою спину, помогая сесть. Сунул в руки глиняный стакан. Я принюхалась. Хороший отвар. Тетка Карима такой варила тоже. Значит, ведьма в Колоснях есть.
