Красноармейцы подхватили полуголого Загорского, поволокли за собой. Открылась дверь, его швырнули внутрь. Лязгнул запираемый замок. Наконец-то он был один. Один и в безопасности. Во всяком случае, до утра.
Подложить под себя ему было нечего, но он, кажется, готов был уснуть и на совершенно голом полу. Немного болел раненый затылок, однако кровь уже не шла, запеклась, образовав тяжелый колтун. Загорский занялся медитацией, чтобы утихомирить боль.
Однако похоже, в этот день ни одно дело ему не удавалось довести до конца. Едва он успокоил дыхание и погрузился в пустоту, до него донеслось какое-то царапанье. Нестор Васильевич открыл глаза и прислушался. Звук шел из соседней камеры. Не зная, что делать, Загорский приблизился к стене и сказал прямо в нее:
– Эй, есть кто живой?
Несколько секунд все было тихо, потом от стены раздался голос.
– А вы кто будете?
Негромкий голос неизвестного слышен был неожиданно хорошо. Загорскому показалось, что он узнал голос того самого сумасшедшего, который кричал вечером. Теперь, однако, тот был совершенно спокоен.
– Кто вы? – повторил голос.
– Эдмон Дантес, – усмехнувшись, отвечал Нестор Васильевич.
Со стороны слова эти казались неуместной шуткой. На самом же деле Загорский пытался понять, с кем он имеет дело, и в каком состоянии находится этот человек: действительно ли он безумен, а если да, то до какой степени? Известно, что настоящие сумасшедшие лишены чувства юмора – мания пожирает все.
– В таком случае я – аббат Фариа, – отвечал собеседник.
Загорский вздохнул с облегчением. Кажется, сосед его вполне дееспособен.
– Скажите, любезный аббат, давно ли вы сидите в этом узилище? – спросил он.
– Здесь справа от вас ближе к полу есть небольшое отверстие, – проговорил тот, кто называл себя аббатом Фариа. – Говорите, пожалуйста, в него, я вас почти не слышу.
Нестор Васильевич нащупал руками в стене неровность, наклонился к ней, стал говорить, стараясь, чтобы звук шел прямо в стену.
– Как давно вы сидите в изоляторе?
– Пару недель, – отвечал аббат Фариа и тут же сам задал вопрос. – Судя по вашей манере говорить, вы, очевидно, каэр?
Загорский заколебался. Неизвестно, что случится завтра. Вдруг аббата выпустят и он проболтается. Нет, откровенным тут быть нельзя.
– Не совсем, – сказал он. – Вообще-то я уголовный, фармазон. Но, скажем так, повидал в жизни немало, знавал и лучшие времена.
– Ладно, – сказал аббат Фариа, – не хотите говорить, не надо. Судя по всему, вы недавно с воли. Как там дела?
– Если вы про власть большевиков, то порадовать мне вас нечем, – отвечал Загорский. – Коммунисты крепки, как никогда.
– Этого следовало ожидать, – вздохнул сосед. – Люди, лишенные морали и нравственности, обладают чудовищной жизнеспособностью.
Загорский выслушал эту банальность с легким нетерпением и, боясь, что разговор повернет в абстрактную общефилософскую колею, быстро спросил:
– Вы, случайно, не знаете, где сидит уголовник Шурка Старый?
Сосед молчал добрых полминуты. Загорский даже подумал, не случилось ли с ним чего.
– А кто он вам, – наконец спросил аббат, – родственник, друг, подельник?
Нестор Васильевич отвечал, что ни то, ни другое, ни третье, но он хотел бы задать Старому несколько вопросов.
На сей раз молчание продолжалось еще дольше. Наконец аббат вздохнул и сказал:
– Когда так, вам придется некоторое время подождать. Дело в том, что несколько дней назад Шурку расстреляли…
Проклятье! Случилось именно то, чего так боялся Загорский. С минуту Нестор Васильевич молчал. Первым заговорил сосед.
– Я вижу, разговор с Шуркой для вас был очень важным…
– Очень, – хмуро сказал Загорский. – От того, что он мог мне сказать, зависела моя судьба. А теперь, может быть, мне придется умереть…
– Почему? – спросил аббат.
Загорский махнул рукой – если Шурка погиб, нет смысла хранить тайну.
– Дело вот в чем, – сказал он, – я самодеятельный актер, играю в лагерном театре «ХЛАМ».
Аббат Фариа оживился: этот театр он хорошо знал и до того, как попал на Секирку, ходил туда регулярно, стараясь не пропускать ни одной премьеры.
– Да, – сказал Загорский. – Так вот, в лагерь я попал совсем недавно, а в театре играю всего неделю. До меня мои роли исполняли князь М-ов и актер Калитин…
– Калитина не помню, а князя знаю, – заметил сосед из-за стенки. – Человек он был хороший, а актер – никуда не годный. Впрочем, это неважно, рассказывайте дальше.
И Нестор Васильевич рассказал всю историю с убийствами.
– Так вы думаете, что актеров убил Шурка, причем сделал это по наущению начальства? – оживился Фариа. – Крайне интересная версия. И на мой взгляд, вполне правдоподобная.
– Вы полагаете? – хмуро спросил Загорский.
– Я почти уверен, что так оно и было. Вот только с заказчиком вы ошиблись. Заказал ваших актеров не Васьков, конечно – это грубая и тупая скотина. Заказал их не кто иной, как начальник лагеря Александр Петрович Ногтев.
