Через мгновение еще недавно мирное селение Кенартт зашевелилось, загудело, заволновалось, как надвигающийся на море шторм. Каждый мужчина спешил вооружиться.
Но Хевидд вдруг горько усмехнулся.
— Наше желание велико, но мало у нас оружия, — заявил он — Впрочем, это не самое главное, Странник. Ты хорошо потрудился когда-то в моей кузнице. Теперь моя кузница поработает на тебя. А я пошлю весточку каждому кузнецу в земле Коммотов, чтобы они так же верно потрудились для тебя, как я сам это сделаю.
Пока люди готовили своих лошадей к дальнему и трудному походу, а Хевидд раздувал огонь в кузнице, Тарен повел свой маленький отряд в соседнее селение. Весть о нем и о его деле быстро облетела всю Землю Коммотов, и каждый день стекались к нему толпы пастухов и пахарей, которых не нужно было упрашивать и уговаривать. Все они с радостной готовностью становились под знамя Белой Свиньи. Для Тарена дни и ночи слились в одну бесконечную и бессонную вереницу часов. Верхом на неутомимом Мелинласе он объезжал возникающие тут и там военные лагеря, встречал мирных мужчин, превратившихся в суровых воинов, следил за тем, чтобы всем достало провизии и оружия, у тлеющих в ночи караульных костров держал совет с новыми своими воинами и предводителями боевых отрядов.
Хевидд, завершив свою работу в Кенартт, присоединился к странствующему по селениям Тарену и с готовностью исполнял службу оружейного мастера.
— Ты хорошо выполнил свою работу, но мы все равно еще слабо вооружены, — сказал ему Тарен. — Боюсь, всех кузниц в Придайне не хватит, чтобы вооружить народ. Нужно найти какой-то выход…
— И ты найдешь его, как и свою удачу! — раздался чей-то громкий голос.
Тарен обернулся и увидел подъезжавшего к нему странного всадника. Он был облачен в разномастную и разноцветную одежду, так непохожую на обычный наряд людей Коммотов. Долговязый, с длинными и худыми, как у аиста, ногами, которые болтались по бокам его лошади и чуть ли не касались земли. Гладкие прямые волосы обрамляли его узкое лицо. На голове всадника красовался шлем, сделанный, кажется, из обычной кастрюли и нахлобученный почти до самых глаз. Куртка его, словно панцирь, была обшита кусками железа и лоскутами толстой кожи. В руке он держал длинный посох, увенчанный лезвием косы.
— Ллонио! — радостно вскричал Тарен, пожимая руку вновь прибывшего воина — Ллонио, сын Ллонвена!
— И никто иной! — весело откликнулся Ллонио, сдвигая со лба свой странный шлем — Неужели ты мог подумать, что я не присоединюсь к тебе?
— Но твоя жена и дети, — начал было Тарен, — я не смею просить тебя покинуть их. Я помню, что детей у тебя с полдюжины…
— И еще, к радости моей, ожидается! — ответил Ллонио, расплывшись в счастливой улыбке. — Если удача улыбнется мне, то не один, сразу двое. Близнецы! Но весь мой выводок не будет в безопасности, пока вокруг неспокойно. А безопасность моих детей — моя забота! И для того, чтобы и впредь в Придайне было безопасно, я должен следовать за тобой, Странник. А ты должен заботиться не о младенцах на руках у женщин, а об оружии в руках мужчин. Послушай меня, дружище Странник, — продолжал Ллонио, — я видел вилы и грабли в каждом хозяйстве. Этого добра хватает у людей Свободных Коммотов. Надо зубцы граблей и острия вил насадить на крепкие деревянные древка. Ты получишь сразу гору оружия там, где, как ты полагаешь, люди совсем безоружны.
— Это мы сделаем! — воодушевился Хевидд. — И как это я сам не догадался?
— Да и я тоже, — признался Тарен. — Ллонио видит гораздо острее, чем любой из нас, но любит называть удачей то, что другой назвал бы умом и сметкой. Иди, друг Ллонио, собирай по дворам что сможешь. Я знаю, ты найдешь больше, чем любой из нас.
Ллонио с помощью Хевидда без устали собирал в селениях Свободных Коммотов серпы, грабли, кузнечные молоты и клещи, косы, вилы и крюки, с удивительной ловкостью и выдумкой делая из этих обычных предметов опасное и грозное оружие. И запасы этого оружия росли с каждым днем.
Тарен тем временем собирал стекавшихся со всех концов Земли Коммотов крестьян, превратившихся в воинов. Колл, Эйлонви и Гурджи помогали нагружать телеги утварью и провизией для все увеличивающейся армии. Занятие это особенно раздражало Эйлонви, которая скорее стремилась скакать галопом от одного селения к другому и находиться в самой гуще народа и в центре военного лагеря, чем тащиться позади войска рядом с телегами. Она обрядилась в мужской костюм, обвила волосы вокруг головы и спрятала их под шапку; на поясе у нее с одного боку висел длинный меч, с другого — короткий кинжал, которые она лестью выманила у Хевидда Кузнеца. Наряд воина плохо был прилажен на ней, но она страшно гордилась им и потому сердито надулась, когда Тарен запретил ей отлучаться и выезжать одной в открытое поле.
— Ты поедешь вместе со мной, — строго сказал он, — но после того, как все телеги будут нагружены и окажутся в безопасности позади войска.
Принцесса неохотно согласилась, но на следующий день, когда Тарен галопом проносился мимо скопления лошадей и телег позади лагеря, она яростно закричала ему:
