– Ну придурок я, придурок! – голос перешел в шепот и стал зловещим.
Карина знала эту особенность мужа превращать раскаяние в угрозу: не поймешь – то ли вина, то ли шантаж.
Автомобиль, новенький первогодок, остался на улице ночью. Просто лень было выйти и отогнать в гараж. И вот утренняя расплата – вместо колес кирпичи.
Ком обреченности и жалости к себе сжал горло. Брань, переходящая в крик, наполнила кухню почти ощутимой злобой. Казалось, тронь – и эта злоба липко измажет. У Саши дрожал подбородок. Он не мог попасть в рукав куртки, махнул рукой и выскочил. Минуя лифт, побежал по лестнице.
«Я его тихо ненавижу», – подумала Карина и стала медленно убирать посуду, механически отмечая, что еда осталась в тарелках, что его язве от этого лучше не станет, что не было дня без скандала и что она, Карина, несчастная из несчастных.
– Саша ленив патологически, – заверяла подруг Карина.
Анастасия многозначительно хмыкнула:
– Как же, как же, с тобой отдохнешь, – паралитики помчатся наперегонки, лишь бы ты отстала.
Они сидели в «Шоколаднице» днем. Народу немного, цены будничные. Привычка хоть иногда собираться вместе и жаловаться на близких помогала расслабиться и жить дальше.
За соседний стол присела девушка. Задумчиво рассматривая меню, накрутила на палец прядь волос и стала ритмично дергать, откидывая голову в такт движению.
– Каждый живет в своем мире, – промямлила Елена, дожевывая эклер. – Смотрите: или голову оторвет, или скальп снимет.
– Не завидуй молодости, – Надежда, доев наполеон, выбирала что еще взять: эклер или картошку?
– Давай покурим, – Анастасия достала сигареты. – Тебе, Елен, не предлагаю.
