Таня как примерная дочь ходила по пятам, выказывая участие, сочувствие, угнетенность и почти страдание. Брат Василия расторопно хозяйничал, освободив женщин от необходимых дел, связанных с похоронами, документами и походами в разного рода присутственные места.
— Я автобус заказал, мало ли кто придет еще — чтобы всем хватило. Поминать будем там же, на кладбище. У них все предусмотрено. Есть зал специальный. А вот часть продуктов и спиртное — с собой. Нечего деньгами сорить. Еще узнаете, каково оно — без Василия-то.
В хлопотах и разговорах прошел вечер. Перед сном Настя долго выбирала платье на завтра. Совсем черного не было. Остановилась на темно-фиолетовом. «Вдовий цвет, — подумалось мимоходом, — ничего, мне идет».
К утру подморозило. Буднично рассаживались в автобус. Желающих проститься с Василием оказалось много, мест едва хватило. Настя с благодарностью посмотрела на родственников: некоторые искренне плакали. Достав батистовый платочек и стараясь не размазать макияж, Настя всхлипнула, обняла Танюшку… и в этот миг почувствовала тревогу. Тревога имела направление. Медленно повернув голову в сторону последних сидений, Настя зажмурилась. Ей показалась, что чьи-то глаза впились в ее лицо. На нее пристально смотрел чужой мужчина. Он был чужим и для Настиной семьи, и для родных Василия; он не мог быть ничьим знакомым.
Автобус тронулся. Таня склонилась к плечу матери. Покачиваясь в такт движению, Настя прикрыла глаза: бессонная ночь давала о себе знать. И уже не таким страшным казался незнакомец, и такими милыми были близкие и родные, и Вася еще не стал навсегда ушедшим…
— Мам, приехали, проснись, — Таня тормошила задремавшую Настю, — проснись, говорю, все вышли.
Настя растерянно оглянулась: автобус пуст. И незнакомец вышел. Кто же он?
Спустя час в свежий холмик воткнули крест. Выкладывая цветы на могилу, Настя опять почувствовала взгляд незнакомца. Так и есть. Нагнулся рядом, положил четыре гвоздики. Фиолетовые. «Как мое платье, — хоть не снимай шубу на поминках», — Настя усмехнулась и, выпрямившись, направилась в сторону поминального зала. Хотелось согреться и отдохнуть.
— Мне бы поговорить с вами, — незнакомец устроился рядом.
— Как угодно, но лучше в другой раз, устала.
— Я знал вашего мужа. Он кое-что позаимствовал у меня. На время. Надо бы вернуть.
— Его вещи я трогать не буду. Пока не пройдет сорок дней.
— Придется тронуть, — мужчина вздохнул, посмотрел на наполненную водкой рюмку, стремительным движением опрокинул ее в себя. — Я разыщу вас завтра, — бросил он на ходу и так же стремительно вышел.
Наступило завтра. Когда раздался звонок в дверь, Настя еще спала. Звонок сначала вошел в пространство вообще и лишь потом в ее квартиру, голову и разум. Впрочем, разум не успевал за тем, что происходило. Таня, в ночной рубашке, заглянув в глазок, распахнула дверь и впустила незнакомца. Молодые глаза дочери бесстрашно отметили, что этот человек хоронил папу вчера, значит, можно впустить его в дом сегодня.
— Так что, осмотрим вещи Василия? Да вы не бойтесь. Одевайтесь спокойно, я подожду.
Таня, не понимая происходящего, переводила глаза с матери на гостя. Настя кивнула в сторону кухни — иди, мол, мы сами разберемся. Таня покорно вышла. Настя, услышав звук воды, льющейся из крана, лязг металлической крышки чайника, удивилась: «Она хочет его чаем напоить?» И эта мысль показалась ей кощунственной.
— Ну придурок я, придурок! — голос перешел в шепот и стал зловещим.
Карина знала эту особенность мужа превращать раскаяние в угрозу: не поймешь — то ли вина, то ли шантаж.
Автомобиль, новенький первогодок, остался на улице ночью. Просто лень было выйти и отогнать в гараж. И вот утренняя расплата — вместо колес кирпичи.
Ком обреченности и жалости к себе сжал горло. Брань, переходящая в крик, наполнила кухню почти ощутимой злобой. Казалось, тронь — и эта злоба липко измажет. У Саши дрожал подбородок. Он не мог попасть в рукав куртки, махнул рукой и выскочил. Минуя лифт, побежал по лестнице.
«Я его тихо ненавижу», — подумала Карина и стала медленно убирать посуду, механически отмечая, что еда осталась в тарелках, что его язве от этого лучше не станет, что не было дня без скандала и что она, Карина, несчастная из несчастных.
— Саша ленив патологически, — заверяла подруг Карина.
Анастасия многозначительно хмыкнула:
— Как же, как же, с тобой отдохнешь, — паралитики помчатся наперегонки, лишь бы ты отстала.
Они сидели в «Шоколаднице» днем. Народу немного, цены будничные. Привычка хоть иногда собираться вместе и жаловаться на близких помогала расслабиться и жить дальше.
За соседний стол присела девушка. Задумчиво рассматривая меню, накрутила на палец прядь волос и стала ритмично дергать, откидывая голову в такт движению.
— Каждый живет в своем мире, — промямлила Елена, дожевывая эклер. — Смотрите: или голову оторвет, или скальп снимет.
— Не завидуй молодости, — Надежда, доев наполеон, выбирала что еще взять: эклер или картошку?
— Давай покурим, — Анастасия достала сигареты. — Тебе, Елен, не предлагаю.
