В поселке ее дома сторонились. Говорили, что она ненормальная, и ребята, с которыми я играла, частенько дразнили меня по этому поводу. Но я не обижалась, потому что не вполне понимала, что такое «ненормально» и почему это плохо. Мне казалось, мои друзья просто твердят всем известный – и мне в том числе – факт, и это весело. Я смеялась им в ответ и говорила: «А твоя мама – красивая», «Твой дедушка – фронтовик» и так далее.
С дедушкой-фронтовиком, к слову, вышла своя история. Как-то раз он пришел к бабушке в дом с толстой палкой в руках. Он опирался на нее, хотя едва ли нуждался – старик был достаточно крепким. Мы с его внуком Андреем играли на дороге, рисовали в пыли длинные ряды солдат и танков: у кого длиннее и красивее получится ряд, тот и выиграл в войне.
– Мой дедушка, – важно проговорил Андрей, – пошел бить твою бабушку.
– За что? – удивилась я.
– Она воровка.
– Неправда!
– Правда!
Вместо ответа я нарисовала огромный танк, который смел войска противника и положил конец кровопролитной битве.
– Пойдем посмотрим, – предложила я насупившемуся другу.
Мы с ним проскользнули в калитку и, прячась за разросшимися яблонями, стали подбираться к дому. Дверь, как и всегда днем в летнее время, была распахнута, проход закрывался только тонкой полупрозрачной занавеской, легонько колыхающейся на ветерке. Поначалу до нас долетали лишь неразборчивые шорохи приглушенных слов, но потом бабушка и фронтовик перешли на повышенные тона.
– Все вернешь, все вернешь! – грозил фронтовик, и мне представилось, как он грозит бабушке палкой. Страшно мне не было почему-то, наоборот, очень весело.
– Нечего возвращать! – сорвалась на крик моя бабушка. – Имею право! Собственноручно взято! При полном праве!
– Суд разберется!
– Где он, твой суд! – Бабушка расхохоталась было, но резкий стук и звон стекла оборвали ее смех.
Фронтовик, сердито стуча палкой, вышел из дома. Мы с Андреем, не сговариваясь, увязались за ним.
Он, наверное, заметил нас сразу, но не подал виду. Только у самого своего дома остановился и, резко обернувшись, буркнул:
– Чего вам?
Однако его глаза смотрели не зло. Я спросила:
– Ты убил мою бабушку?
– Вот еще! Вдарил немного, да и все тут.
– А за что? – пристал Андрей.
Фронтовик отмахнулся от нас и вошел в дом. Мы последовали за ним и тихонько стояли в проходе, пока он ставил палку к стене, брал старый чайник и наливал бурую жидкость в треснутый стакан из мутного стекла. Он жадно выпил, украдкой стрельнув в нас своими незлыми выцветшими глазами, потом почти бросил стакан к старой печке и проворчал:
– Чего привязались!
– Потому что это серьезно, – уверенно сказала я, хотя и не так по-взрослому, как хотелось бы: «р» я еще не выговаривала.
Старик призадумался и, видимо, решил, что я права – в конце концов, он только что едва не угробил мою бабушку и по-человечески должен был хотя бы объяснить, почему.
– Да не поймете вы, – сказал он уже мягче. – Мелкие еще слишком.
– Все равно расскажи! – потребовал Андрей.
– Что тут рассказывать! Знаете, что такое революция?
– Нет, – ответила я за нас обоих. – Но мы знаем, что такое «до революции».
– И то хорошо. Там, где сейчас Тленное поле, до революции была богатая деревня. Там жили мои родичи и многие другие. Дома были – эх!.. В несколько этажей. Широченные! Стены украшены росписью, ставни обиты золотистым железом. Его выгибали, и получались такие особые цветочные рамки, как на старых картинах. Перед домами – клумбы с такими цветами, о которых вы и не слышали. Специальные сорта, их выводили за границей. А что было внутри! В каждом доме… Тогда люди любили выделываться друг перед другом… Там были огромные буфеты и длинные-длинные полки – вдоль всех стен. Все уставлены всякими разными вещицами. Посудой старой и стеклянными игрушками, это называется «антиквариат»… Стены увешаны картинами знаменитых художников, тарелками и часами… Часто и коврами специально вышитыми… На одном ковре мог быть целый сюжет из какой-нибудь сказки или реальной истории…
Мы с Андреем зачарованно слушали описания фронтовика, уже и забыв, с чего он вообще начал говорить об этом. В нашем воображении рисовались такие чудесные картины! Настоящие замки, набитые всякими разными богатствами, дамы в роскошнейших платьях… Под действием мультиков и фильмов в наши представления о дореволюционной богатой деревне втиснулись еще и средневековые рыцари в доспехах, и мы восторженно переглядывались.
Но вскоре очарование было разрушено, потому что фронтовик отрешился от воспоминаний и перешел к сути истории:
– Народ там гулял здорово, что правда, то правда, и бедные жители говорили, что обрушится на нас кара божья и все такое. Слух о проклятии очень быстро разнесся, необразованная беднота впала в дурацкую панику. Тут как раз по стране начались волнения, и кто-то взял да устроил пожары по всей деревне… – Фронтовик сердито нахмурился и погрозил мне. – Говорят, между прочим, что это была мать твоей бабки! Гадательница-предсказательница! А на деле – полоумная просто! Взбудоражила народ да и бросилась первая свое проклятие осуществлять.
